Обсуждение:‘Аиша бинт Абу Бакр

Encyclopaedia of the Qurʾān

Женщина, которая по мнению большинства мусульман была любимой женой пророка Мухаммада. Хотя 'Аиша бинт Абу Бакр (ум. 58/678) никогда не назван явно в Коране, она была последовательно определена со ссылкой на Священный текст в формировании её исторического и символического положения в исламской истории. С помощью Аиши, мусульманские учёные, которые исторически были почти исключительно мужчины, решали центральные вопросы формирования индивидуальности общины и гендерных ролей. На её персоне сосредоточены дискуссии и определены нюансы исламской идентичности в стадии становления. Эти интертекстуальные обмены, особенно в начальном и классическом периоде исламской истории, позволили учёным установить для мусульманок параметры их социального поведения, участия в политической жизни и женские модели, одобренные для них в качестве идеалов. В этом процессе Аиша выступала в качестве призмы для фокусировки и преломления совместных и резко разделенных исламских интерпретаций. В основе этих значительных дискуссий prompted (побуждение) её действий как исторически заверенный фигуры — был Корану, стихи которого будут использованы как в защиту, таки и критики Аиши. Три основные темы вызывают важные священные прецеденты в образе 'Аиши: её оправдании от прелюбодеяния (см прелюбодеяние и блуд); её участие в первой гражданской войнк; и попытка идеализировать её как пример женщины по отношению к Марии, матери Иисуса. Роль 'Аиши как жены пророка Мухаммада на которых возложен высокий статус, но и повышенный внимание в сфере священного примера и символа. Эти дополнительные обязанности были изложены в Коране, который неявно определён 'Аиша как одна из матерей верующих: «Жены [Мухаммада] являются матерями [верующих]» (33:6), уникальная женская элита, отличающияся от других женщин (33:32). Особые условия применяются исключительно к женам Пророка, в том числе правовой запрета в 33:53, что они остаются позади ширмы или занавеса (мин вара’и хиджаб, см. Вуаль). Все женщинам, в том числе жёнам Пророка, было предписано носить плащи (мантии) (33:59), прикрывают грудь и вести себя скромно в обществе (24:31). Тем не менее, Коран сообщает, что жёны Пророка обладают более высокими моральными качествами, чем другие женщины, так как наказание и вознаграждение за свои поступки в этой жизни будет удвоено в будущей жизни (33:30-31; см. Награда и наказание). В аяте 33:33 женам Пророка предписывается оставаться в своих домах; ограничение, которое было в конечном счете интерпретировано религиозными учёными, чтобы включить в этот запрет всех мусульманок. Этот стих Корана был применён к Аиша, когда она вошла в политику в 11/632 году, через год после смерти Пророка, и в конечном счете, распространяется на всех женщин-мусульманок в течение долгого времени, с тем, чтобы обеспечить их уединенность от мужского сферы общественной деятельности. Обвинение в прелюбодеянии Разделение классического исламского мира на секты наиболее наглядно в интерпретации Корана в отношении обвинения в прелюбодеянии, выдвинутого против Аиша в 5/627 году. Наиболее прямая увязка 'Аиши с Кораном, найденная в аятах 24:11-20, не относящаяся к ней непосредственно по имени или на обвинение в прелюбодеянии, выдвинутого против неё, исторически называется суннитами как рассказ о лжи или клевета (ифк). Скорее всего, откровение явно относится к тяжелейшему наказанию для тех, кто распространяет клевету без четырёх свидетелей-мужчин, необходимых согласно аяту 24:13. Дело о лжи стало известно как пример божественной оправдания Аиши от обвинения в прелюбодеянии. В соответствии с самыми ранними письменными мусульманскими сообщениями, Аиша сопровождала Пророка в походе против племени Бану аль-Мусталик. Во время остановки для отдыха на пути домой, она обнаружила, что потеряла своё ожерелье и покинула лагерь, чтобы найти его. Другие участники похода предположили, что она осталась сидеть в своём паланкине. Таким образом, они подняли хавдах (хавдадж) на спину её верблюда и ушли вместе с ним. Оказавшись в затруднительном положении и одной в пустыне, она в конце концов нашла молодого мусульманина по имени Сафван ибн аль-Муатталь ас-Сулами, с которым она благополучно вернулась в лагерь Пророка. Враги Пророка утверждали, что на самом деле Аиша предала своего мужа со своим спасителем, прежде чем они присоединились к остальной группе, хотя не было никаких свидетелей этого (Ibn Ishāq-Guillaume, 493-9). Это сообщение — первое записанное в письменной форме через сто пятьдесят — двести лет после описываемых событий — представляет собой повествовательную структуру для объяснения аятов 24:11-20, что большинство мусульман расценивают как поддержку освобождения Аиши от обвинение в прелюбодеянии. Знаменитый суннитский толкователь ат-Табари (ум. 310/923) заявил в своем комментарии к этим кораническим стихам, что народ ислама как религиозной общины были единодушны в оправдании Аиша (Тафсир, XVIII, 96). Даже когда он писал эти слова, которые не отражают квалифицированную точку зрения об этом факте, он, конечно, знал, что шиитские комментаторы X века, как его современник аль-Кумми, объясняли эти же стихи совершенно по-другому. Аль-Кумми заявил, что речь шла не Аиша, а о клевете на египетскую наложницу Пророка Марию, инцидент с который автор датирует пятью годами позже (Tafsīr, II, 99; cf. Majlisī, Bihār al-anwār, XXII, 153-5; M.M. Bar-Asher, Scripture, 42-3). Эти противоречивые интерпретации отражают как возникновение оспариваемой религиозно-политической идентичности и важности интерпретации в воссоздании исламского прошлого. То же самое откровение может, через сектантского толкования, сделать два совершенно разные варианта текста. Большинство суннитов поддерживало и защищало Аишу не только в качестве любимой жены Пророка, но как дочь Абу Бакра (11/632-13/634), одного из самых близких друзей Пророка и его преемник на посту главы исламской общины. И наоборот, шииты отвергли и поносили Аишу как врага своего политического и духовного лидера, Али ибн Абу Талиба (35/656-40/661), в рассуждении о соответствии их собственным видением прошлых событий. Действительно, шиитская интерпретация этих коранических стихов открыло путь для их обвинения Аиши в прелюбодеянии, что резко контрастирует с большинством суннитов защищающих и в конечном счёте восхваляющих её за целомудрие. Сектантские различия между суннитами и шиитами возникли через оспариваемые интерпретации Корана и захватили противоречивые видения общего прошлого, которые преломляется через исторические фигуры женщин и мужчин (см. Шиизм и Коран). Двоякие интерпретации работают, отчасти потому, что в стихах о которых идёт речь 'Аиша не названа явно, как нет в священном тексте и имени коптки Марии. В толкованиях комментаторы пытались разъяснить, к кому эти стихи относятся и толкования оставались свободными для противоречивых человеческих чтений божественного откровения и его гендерного значения. Исторически такие внутренние споры подрывали претензии ислама, озвученные мусульманскими учеными, чтобы быть монолитной и неподвижной правдой. Их разногласия, сосуществующие религиозные интерпретации могут предполагать исключительное право разъяснять вечное и вневременное ислама, но эти же утверждения об исключительности подрывают их привязанности к ограниченности во времени, той самой человеческой борьбы за определительный контроль над общей веры и её политическими заявлениями. Такие трещины, как только их обнаружили, дают возможность предположить, что его история якобы религиозного дискурса может выявить прецеденты для множества современных идеологических интерпретаций ислама мусульманских женщин, а также мужчин. Антрополог Эрика Фридл совсем недавно записала голос одной шиитки из иранской горной деревни, который рассказывала историю обвинения в прелюбодеянии, выдвинутого против одной из жён Пророка. Хотя Аиша не назван и спасатель раннего арабского предания, Сафван ибн аль-Муатталь ас-Сулами, заменяется анонимным владельцем каравансарая, подробности этого обвинения раскрывают альтернативное сектантское чтение, которое устраняет само существование героини суннитов и центральность божественного откровения. Вместо этого, вероятно, неграмотный женский переводчик шиит предлагает отчетливо человеческий и логический исход рассказа, который подчеркивает силу слухов и вездесущую угрозу развода в жизни женщин, чьё целомудрие является объектом общественных сплетен. Хотя антропологическая работа Э. Фридл является образцовой, в данном случае более широкие последствия современного женского повествования, но остаются в пределах этнографии. Публикуя голос своего шиитского источника, антрополог не делал критических контекстных связей, которые характеризуют эту современную интерпретацию как отличительный исход спорного, исключительно мужского, классического суннитского и шиитского священного комментария. Антиисторическая презентация предполагает неявное безвременье, которая подмывает гендерное различие найти источники в истории религии. Это не просто иранская сказка, рассказанная иностранному антропологу, а скорее современная устная интерпретация Корана высакзанная шииткой в четко разграниченной непрерывной исламской интерпретации священного текста. Битва верблюда Битва верблюда в 36/656 была первым военным конфликтом в первой исламской гражданской войны (Tabarī, История, XVI, 122-3). И Коран и хадисы записавшие слова и действия Пророка были использованы авторами, которые сотни лет спустя после кровопролитного конфликта, все ещё пытались осмыслить события. Все истории, будь то суннитские или шиитские сообщения, должны были рассмотреть центральное присутствие Аиши бинт Абу Бакр в этом конфликте. Её противостояние Али ибн Абу Талибу и его сторонников (ши’а) был личным, политическим и, в конечном счете, военным. Её силы, во главе с ей двумя союзниками, были разбиты армией Али, которая успешно защитила свою позицию в качестве четвёртого лидера мусульманской общины после смерти Мухаммада. Центральное присутствие женщины в борьбе за политическую преемственность не избежало порицания как со стороны суннитов, так и шиитов. Действительно, хотя обе общины в ретроспективе будут читать это событие по-разному, но они имеют общую точку зрения в вопросе осуждения Аиша. Суннитские и шиитские источники одинаково использовали одни и те же коранических стихов и хадисы для подкрепления своей критики. Стих 33:33 играет центральную роль в их общих аргументах. В частности, направленный на жён Пророка во множественном числе, стих повелевает им: «Оставайтесь в своих домах». Нет сохранившихся до наших дней письменных источников времён первой гражданской войны, но Аиша в более поздней биографии упоминается, что если бы она осталась дома, то битва верблюда могла не произойти. Ибн Са’д (ум. 230/845), ранний суннитский биограф пишет, что когда Аиша читала эти стихи Корана через несколько лет после этого события, она плакала, пока её вуаль не была пропитана её слезами (Табакат, VIII, 81). Шиитский летописец аль-Масуди (ум. 354/956) позволяет Али, его герою шиитов и победителю, упрекать Аишу непосредственно напоминая ей, что Пророк однажды расскрыл, что она должна остаться в её доме, ссылаясь на стих 33:33 (Murūj, IV, 102-19, nos. 1628-57, esp. no. 1644). На самом деле, Коран подчеркивает, что все жены Пророка должны остаться, используя множественное число глагола, в своих домах, которые также выступает как множественное число, но аль-Масуди не возмущает грамматическая точность священного стиха. Позже шиитские источники использовали этот же самый стих Корана для ещё более демонстративного осуждения политических мотивов Аиши ((M.M. Bar-Asher, Scripture, 40-1). Её символическое присутствие в первой битве гражданской войны ударило отрицательно по универсальной точке согласия между суннитскими и шиитскими мусульманскими авторами. По примеру 'Аиши, все мусульманки были предупреждены, чтобы не выходили из своих домов или не вовлекались в политические вопросы. Традиционные уроки, извлеченные из первой гражданской войны и на примере жены Пророка Аиsb доказалb памятное предупреждение против дальнейшего участия любой мусульманки в политике. Религиозные авторитеты не могли присоедить такой мощный прецедент к 'Аише без их общего цитирования Корана. Определение исламских женских идеалов Мария, мать Иисуса, которого мусульмане считают пророком, является единственным явным образом названной женской фигурой в Коране. Она высоко оценена в аяте 3:42, как избранной, чистой и предпочтительной выше всех остальных сотворённых женщин. В аятах 66:11-12, Мария и жена фараона, названный Асией в исламской традиции, представляют собой поведенческие примеры для подражания для всех верующих мусульман. Целомудрие Марии и послушание особенно превозносятся в Коране. В хадисах и коранических толкованиях Аиша часто ассоциируется с Марией, but never with the latter’s divine selection, obedience and chastity (но никогда с последнего божественного выбора, послушания и целомудрия). В самом деле, ссылки на неё, как правило, подчеркивают особенно спорные аспекты её исторической персоны особенно привязанных к обвинению в прелюбодеянии и первой гражданской войны. Хотя в конечном счете она освобождена от ответственности в соответствии с суннитской интерпретацией дела клевете, целомудрие Аиши оставалась точкой сектантского противостояния. В этом критическом споре по поводу женской сексуальности, 'Аиша в сравнении с Марией подразумевала обвинение в сексуальных злоупотреблениях также поданную в Коране против матери Иисуса в аяте 19:27-28. Так создан параллельный негативный прецедент для идеализации Аиша. Её непослушание в первой гражданской войны также позволило учёным осудить её поведение со ссылкой на стих д 33:33, так как они были приведены в обоих суннитских и шиитских кругах. Такой политический прецедент окончательно исключил Аишу в качестве потенциального мусульманского женского идеала послушания превознесённый в коранической Марии. И, наконец, 'Аиша уже было бы сравнена с самыми негативными женскими фигурами в Коране, жёнам пророков Лота и Ноя, которые характеризуются в аяте 66:10 приведены в качестве примеров для неверующими. Их отказ подчиняться мужу стал шиитской критикой направлена против Аиши, в которой вычитается эквивалент непослушных в её отказе следовать указаниям в аяте 33:33. В конечном счете, рассматривая наследие Аиши, в отличие от женщин, выбранных в качестве самой возвышенной из первой мусульманской общины, показывает, что её изображение последовательно вызвало противоречивые отклики в мусульманской общине. В поддержку суннитскоц или шиитской критики, коранического прецеденты как положительных, так и отрицательных женских фигур были применены к Аише в одиночку. Несмотря на похвалу суннитов, Аиша бросил вызов категоризации как абсолютно положительное или отрицательное в мусульманском поисках её смысла. Интерпретация её активной, противоречивой жизни показала, что процесс идеализации в исламской истории никогда бы не признал её в сферу совершенства. Таким образом, в то время как исламская традиция утверждала, что не было никаких совершенных женщин, за исключением Марии и жена фараона в аяте 3:42, к этим двум кораническим толкованиям, в конечном счете присоединятся первая жена Пророка Хадиджа бинт Хувайлид (ум. 619 г.) и их дочь Фатима (ум. 11/632). Последовательно положительные, неоспариваемые образы этих женщин созданы, путем прямых параллелей с коранической Марией, их центральной роли в качестве исламских женских образцов для подражания. И Хадиджа и Фатима представлял идеализированное видение женщин, на котором как сунниты, так и шииты в конце концов согласился. Как далее идеализируется в шиитских текстах, Фатима наконец преодолела прецедент Марии в Коране и бросила вызов большинству суннитских защитников Аиши, а не в качестве идеального женского рисунка, но как одна из тех, чья репутация была снижена на контраст. Влияние дихотомии, изображенной между Аишей и Фатимой в конечном счете, поднимает вопрос о реакции мусульманских женщин к мужской интерпретации Корана. До недавнего времени реакция мусульманских женщин этих мужчин построенных идеальных женщин не хватало в письменных сообщениях. Хотя было высказано мнение, что настоящие шиитски не могут надеяться подражать священную трансцендентности Фатимы её собственной сексуальности в вопросах пристойности и материнства, это не более определённо, что прецедент персоне Аиши аконец получит более практическое наследие для сунниток. Хотя 'Аиша бинт Абу Бакр остается образцом для большинства сунниток особенно в связи с её интеллектом и феноменальной памятью в передаче сообщений о жизни её мужа, её биография остается надежно прикреплена к кораническим прецедентам. Контроль таких священных интерпретаций будет по-прежнему представляют собой вызов для тех мусульман, будь то мужчина или женщина, которые пытаются определить персону Аиша как позитивную силу в настоящее время.

The woman thought by the majority of Muslims to be the Prophet Muḥammad’s favorite wife. Although ʿĀʾisha bint Abī Bakr (d. 58/678) is never explicitly named in the Qurʾān, she was consistently defined with reference to the sacred text in the formation of her historical and symbolic standing in Islamic history. Through ʿĀʾisha, Muslim scholars, who historically were almost exclusively men, struggled with questions central to the formation of communal identity and gender roles. Her ¶ persona focused debate and determined the nuances of Islamic identity in its formative phase. These intertextual exchanges, particularly in the early and medieval periods of Islamic history, allowed male scholars to establish for Muslim women the parameters of their social behavior, political participation and the feminine models endorsed for them as ideals. In this process, ʿĀʾisha acted as a prism for the focus and refraction of shared and sharply divided Islamic interpretations. At the heart of these significant debates — prompted by her actions as an historically attested figure — was the Qurʾān, the verses of which would be used both to defend and criticize her. Three pivotal themes invoked important sacred precedents in ʿĀʾisha’s depiction: her vindication from adultery (see adultery and fornication); her participation in the first civil war; and the attempt to idealize her as an exemplary female in relation to Mary (q.v.), the mother of Jesus (q.v.). ʿĀʾisha’s role as the wife of the Prophet Muḥammad conferred upon her and her co-wives an exalted status, but also a heightened visibility in the realm of sacred praxis and symbol. These additional responsibilities were outlined in the Qurʾān, which implicitly defined ʿĀʾisha as one of the mothers of the believers: «The wives of [Muḥammad] are the mothers of [the believers]» (q 33:6), a unique female élite unlike other women (q 33:32). Special conditions applied exclusively to the wives of the Prophet, including the injunction in q 33:53 that they stay behind a screen or curtain (min warāʾi ḥijāb; see veil). All women, including the Prophet’s wives, were instructed to wear cloaks (q 33:59), cover their bosoms and comport themselves with modesty in public (q 24:31). Yet the Qurʾān makes explicit that the wives of the Prophet were also held to a higher moral standard than other women since ¶ the punishment and reward for their acts in this life would be doubled in the hereafter (q 33:30-1; see reward and punishment). In q 33:33 the wives of the Prophet are specifically enjoined to stay in their houses, a restriction that was ultimately interpreted by religious scholars to include all Muslim women. Nearly twenty-five years after the Prophet’s death in 11/632, this one verse was repeatedly used to censure the widow ʿĀʾisha’s one foray into the politics of succession that culminated in the first civil war in 36/656. The accusation of adultery Sectarian division within the medieval Islamic world is nowhere more evident than in the interpretation of the Qurʾān regarding the accusation of adultery made against ʿĀʾisha in 5/627. The most direct linkage of ʿĀʾisha with the Qurʾān, found in q 24:11-20, does not refer to her directly by name or to the accusation of adultery made against her, historically referred to by Sunnī Muslims as the account of the lie or slander (ifk). Rather, the revelation explicitly concerns the dire punishments for those who spread slander without the four male witnesses required by q 24:13. The affair of the lie was celebrated as an example of ʿĀʾisha’s divine vindication from the charge of adultery. According to the earliest written Muslim accounts, ʿĀʾisha accompanied the Prophet on a raid against a tribe called the Banū l- Muṣṭaliq. During a rest stop on the journey home, she found that she had lost her necklace and left the encampment to retrieve it. It was assumed by the other members of the party that she had remained seated in her covered litter. So they lifted the howdah on to the back of her camel and left with it. Stranded and alone in the desert, she was eventually found by a young Muslim named Ṣafwān b. al-Muʿaṭṭal al-Sulamī¶ who returned her safely to the Prophet’s camp. The enemies of the Prophet claimed that in fact ʿĀʾisha had betrayed her husband with her rescuer before they rejoined the rest of the party, although there were no witnesses to this (Ibn Isḥāq-Guillaume, 493-9). This account — first recorded in written form one hundred and fifty to two hundred years after the events described — represents the narrative frame for the explication of q 24:11-20, which the majority of Muslims regard as supporting ʿĀʾisha’s exoneration from the charge of adultery. The famed Sunnī exegete al-Ṭabarī (d. 310/923) declared in his qurʾānic commentary on these verses that the people of Islam as a religious community were unanimous on ʿĀʾisha’s vindication (Tafsīr, xviii, 96). Even as he wrote these unqualified words about this position in his exegesis, he surely knew that Shīʿī commentators, like his fourth/tenth-century contemporary al-Qummī (fl. fourth/tenth century), explicated the same verses quite differently. Al-Qummī stated that they referred not to ʿĀʾisha but to when the Prophet’s Egyptian concubine Marya was slandered, an incident which the author dates to five years later (Tafsīr, ii, 99; cf. Majlisī, Biḥār al-anwār, xxii, 153-5; M.M. Bar-Asher, Scripture, 42-3). These contradictory interpretations reflect both the emergence of contested religio-political identities and the importance of interpretation in recreating the Islamic past. The same revelation might, through sectarian explication, render two quite different readings. The Sunnī majority supported and defended ʿĀʾisha not just as the Prophet’s favorite wife but as the daughter of Abū Bakr (q.v.; r. 11/632-13/634), one of the Prophet’s closest friends and his successor as head of the Islamic community. Conversely, Shīʿī Muslims rejected and reviled ʿĀʾisha as an enemy of their political and spiritual leader, ʿAlī b. Abī Ṭālib (q.v.; r. 35/656-40/661), in a discourse consist-¶ ent with their own vision of past events. Indeed, Shīʿī interpretation of these qurʾānic verses opened the way for their designation of ʿĀʾisha as an adulteress, in sharp contrast to the majority Sunnī Muslim vindication and ultimate praise of her chastity. The sectarian differences between the Sunnīs and Shīʿīs emerged through contested interpretations of the Qurʾān and captured contradictory visions of a shared past as refracted through female as well as male historical figures (see shīʿism and the qurʾān). The dual interpretations work, in part, because ʿĀʾisha is not explicitly named in the Qurʾān in the verses in question and the name of Marya, the Copt, is also not present in the sacred text. In interpretation, the commentators attempted to clarify to whom these verses refer and in interpretation there remained latitude for contradictory human readings of the divine revelation and its gendered import. Historicizing such internal debates, undermines monolithic and static truth claims within Islam articulated by male Muslim scholars in the medieval period. Their divisive, co-existent religious interpretations may assume an exclusive right to clarify an eternal and timeless Islam, but these same assertions of exclusivity are undermined by their attachment to a time-bound, very human struggle for definitional control over a shared faith and its political applications. Such fissures, once found, suggest the possibility that the history of an ostensibly religious discourse may reveal precedents for a multiplicity of present-day ideological interpretations of Islam by Muslim women as well as men. The anthropologist Erika Friedl more recently recorded the voice of one Shīʿī woman from an Iranian mountain village who tells a story of the charge of adultery made against one of the Prophet’s wives. Although ʿĀʾisha is not named and the rescuer of the early Arabic account, Ṣafwān b. al-Muʿaṭṭal al-Sulamī, is replaced with ¶ an anonymous caravansary owner, the details of this accusation reveal an alternative sectarian reading which eliminates the very existence of the Sunnī heroine and the centrality of divine revelation. Instead, this probably illiterate female Shīʿī interpreter proposes a distinctly human and logical outcome of the tale, which emphasizes the power of rumor and the ever-present threat of divorce in the lives of women, whose chastity (q.v.) is the object of communal gossip. Although E. Friedl’s anthropological work is exemplary, in this instance the broader implications of the modern female narrative remain subsumed within the ethnography. By privileging the voice of her Shīʿī source, the anthropologist did not make the critical contextual connections that characterize this modern interpretation as the distinctive outcome of a contested, exclusively male, classical Arabic Sunnī and Shīʿī sacred commentary. The ahistorical presentation suggests an implicit timelessness which undermines the source’s gendered distinction in the history of religion. It is not simply an Iranian folktale told to a foreign anthropologist, but rather a modern oral interpretation of the Qurʾān expressed by a Shīʿī Muslim female in a clearly demarcated continuum of Islamic interpretation of the sacred. The battle of the camel The battle of the camel in 36/656 was the first military conflict in the first Islamic civil war (Ṭabarī, History, xvi, 122-3). Both the Qurʾān and the ḥadīth recording the words and actions of the Prophet were used by authors who, hundreds of years after the bloody conflict, were still trying to make sense of the event. All histories, whether Sunnī or Shīʿī accounts, had to consider the central presence of ʿĀʾisha bint Abī Bakr in this conflict. Her opposition to ʿAlī b. Abī Ṭālib and his partisans ¶ (shīʿa) was personal, political and ultimately military. Her forces, led by her two male allies, were defeated by ʿAlī in his successful bid to defend his position as the fourth leader of the Muslim community after Muḥammad’s death. The central presence of a woman in the struggle for political succession did not escape censure by either the Sunnī or Shīʿī Muslim community. Indeed, although both communities would read this event differently in retrospect, both shared common tactics in their condemnation of ʿĀʾisha. The Sunnī and Shīʿī sources alike utilized the same qurʾānic verses and ḥadīth to buttress their criticism. The verse central to their shared arguments is found in q 33:33. Specifically directed to the Prophet’s wives in the plural, the verse enjoins them: «Stay in your houses.» There are no extant written sources contemporary with the first civil war, but ʿĀʾisha is reminded in a later biography that had she stayed at home the carnage of the battle of the camel might not have occurred. Ibn Saʿd (d. 230/ 845), an early Sunnī biographer, records that, when ʿĀʾisha recited these verses of the Qurʾān years after the event, she wept until she soaked her veil with tears (Ṭabaqāt, viii, 81). The Shīʿī chronicler al-Masʿūdī (d. 354/956) allows ʿAlī, his Shīʿī hero and the victor, to reproach ʿĀʾisha directly by reminding her that the Prophet had once revealed that she should stay in her house, a reference to q 33:33 (Murūj, iv, 102-19, nos. 1628-57, esp. no. 1644). Actually, the Qurʾān emphasizes that all of the Prophet’s wives should stay, using a plural verb, in their houses, which also appears as a plural, but al-Masʿūdī is not troubled by the grammatical exactitude of the sacred verse. Later Shīʿī sources utilize this same verse of the Qurʾān even more pointedly to condemn ʿĀʾisha’s political motives (M.M. Bar-Asher, Scripture, 40-1). Her symbolic presence at the first battle ¶ of the civil war struck a negative universal point of accord between Sunnī and Shīʿī Muslim authors. Through ʿĀʾisha’s example, all Muslim women were warned not to leave home or involve themselves in political matters. Medieval lessons derived from the first civil war and the example of the Prophet’s wife ʿĀʾisha proved a memorable warning against the future participation of any Muslim woman in politics. Male religious authorities could not have attached such a potent precedent to ʿĀʾisha’s actions without their shared citation of the Qurʾān. The definition of Islamic female ideals Mary, the mother of the Jesus, whom Muslims regard as a prophet, is the only explicitly named female figure in the Qurʾān. She is highly praised in q 3:42 as chosen, pure and preferred above all other women of creation. In q 66:11-2, Mary and the wife of Pharaoh (q.v.), named Āsiya in the Islamic tradition, represent behavioral exemplars for all Muslim believers. Mary’s chastity and obedience (q.v.) are particularly extolled in the Qurʾān. In the ḥadīth and qurʾānic exegesis, ʿĀʾisha was often associated with Mary, but never with the latter’s divine selection, obedience and chastity. Indeed, references to her tended to underscore the particularly vexed aspects of her historical persona especially those attached to the accusation of adultery and the first civil war. Although ultimately exonerated according to the Sunnī interpretation of the affair of the lie, ʿĀʾisha’s chastity remained a point of sectarian confrontation. In this critical controversy over female sexuality, ʿĀʾisha’s comparison to Mary implied the accusation of sexual impropriety also lodged in the Qurʾān against the mother of Jesus in q 19:27-8. Such a parallel established a negative precedent for the idealization of ʿĀʾisha. Her perceived disobedience in the first civil war also allowed ¶ scholars to condemn her behavior with reference to the verse q 33:33, as they were cited in both Sunnī and Shīʿī spheres. Such a political precedent definitively excluded ʿĀʾisha as a potential Muslim female ideal of the obedience extolled in the qurʾānic Mary. Finally, ʿĀʾisha alone would be compared to the most negative female figures in the Qurʾān, the wives of the prophets Lot (q.v.) and Noah (q.v.), who are characterized in q 66:10 as examples for unbelievers. Their refusal to obey their husbands became a Shīʿī criticism directed at ʿĀʾisha, their disobedient equivalent in her refusal to follow the instructions of q 33:33. Ultimately, examining ʿĀʾisha’s legacy, unlike that of the women chosen as the most exalted of the first Muslim community, reveals that her depiction consistently aroused conflicting responses within the Muslim community. In Sunnī support or Shīʿī criticism, the qurʾānic precedents of both positive and negative female figures were applied to ʿĀʾisha alone. Although praised by Sunnīs, ʿĀʾisha defied categorization as absolutely positive or negative in the Muslim search for her meaning. The interpretation of her active, controversial life revealed that the process of idealization in Islamic history would never admit her into the realm of perfection. Thus, while Islamic tradition asserted that there were no perfect women except Mary and the wife of Pharaoh in q 3:42, these two in qurʾānic exegesis would ultimately be joined by the Prophet’s first wife, Khadīja (q.v.) bint Khuwaylid (d. 619 c.e.) and their daughter Fāṭima (q.v.; d. 11/632). The consistently positive, unchallenged portrayals of these women established, through direct parallels to the qurʾānic Mary, their centrality as Islamic female models. Both Khadīja and Fāṭima represented an idealized vision of the feminine on which both Sunnī and Shīʿī Muslims ultimately agreed. As further idealized within Shīʿī texts, ¶ Fāṭima finally transcended the precedent of Mary in the Qurʾān and challenged the Sunnī majority to defend ʿĀʾisha, not as an ideal female figure, but as one whose reputation was diminished by contrast. The impact of the dichotomy depicted between ʿĀʾisha and Fāṭima ultimately raises questions about the reaction of Muslim women to male interpretations of the Qurʾān. Until recently, the reaction of Muslim women to these male constructed ideal females has been missing from the written record. Although it has been argued that real Shīʿī women cannot hope to emulate Fāṭima’s sacred transcendence of her own sexuality in the matters of menses and motherhood, it is no more certain that the precedent of ʿĀʾisha’s persona will finally yield a more practical legacy for Sunnī women. Although ʿĀʾisha bint Abī Bakr remains a model for the Sunnī majority especially with regard to her intelligence and prodigious memory in the transmission of the reports about the life of her husband, her biography remains securely attached to the qurʾānic precedent. The control of such sacred interpretations will continue to pose a challenge for those Muslims, whether male or female, who attempt to define ʿĀʾisha’s persona as a positive force in the present. See also wives of the prophet; women and the qurʾān.

Encyclopaedia of Islam, THREE

"Эйша ​​бт. Аби Бакр (ум. 58/678), жена пророка Мухаммада и дочь Абу Бакра (д. 13/634), первый халиф, возможно, самая известная женщина раннего ислама, а также её самая спорная. 1. Её жизнь и важность Она родилась в Мекке около 614 ° C. Абу Бакру b. Abī Quḥāfā, от Бану Тайма и Умм-Румана. 'Умайр б. "Амир, из Бану Кинаны. "Эйша, как считается, был девятнадцатым человеком, который принял ислам. По словам большинства источников, Эйша вошел в дом пророка Мухаммада в качестве его жены примерно за три года до хиджры (миграции) в Медину, когда ей было около шести или семи лет. Ранее ей обещали замуж за молодого родственника по имени Джубайр б. Muṭ'im, чья семья была все ещё языческой. Когда пророк Муψаммад, через добрые дела его тетки Халлы bt. Ḥakīm, выразил интерес к «Ā'isha» после смерти его жены Хадиджи, в 619 году Абу Бакр посоветовался с семьей мальчика. К тому времени родители Джубайра были против идеи того, что их сын женится на мусульманской семье, и помолвка провалилась. "Свадьба Аиши с Пророком не была завершена примерно через три года, когда ей было девять или десять лет, как сообщают большинство источников (Ибн Са’д, 8: 58-62, Ибн Шаджар аль-Аскалани, 8: 139) , Однако, согласно хронологии Ибн Халликана (д. 681/1282), ей было бы девять лет в её браке и двенадцать по его завершению (Вафайат аль-а’йан, 3:16), хронология также поддерживалась отчетом от Хишама b, «Урва», записанный Ибн Садом (д. 230/845, аль-Шабакат, 8:61). Есть рассказы о молодой «Эйши», которая все ещё играет с куклами и её молодыми подругами после того, как она приехала жить с пророком Мухаммадом. Детский брак не был необычной практикой на Аравийском полуострове (и в других местах) в то время, часто заключался в политических целях между ведущими семьями. Поскольку «Эйша» была дочерью Абу Бакра, одного из ближайших соратников Мухаммеда и его доверенного союзника с самого начала своего пророческого призыва, эта связь носила значительный политический подтекст. «Красота Эйши, большое обаяние и готовность приобрели её особое место в сердце Пророка и, таким образом, большую известность среди» Матери верующих "(Ar. Ummahāt al-mu’minīn; термин, применяемый ко всем женам Пророк в № 33: 6). Пророк прозвал прозвище аль-Ḥumayrā' («маленькое румяное»), и его глубокая и постоянная любовь к ней, его самой молодой и единственной девственной жене, трогательно изображена в источниках. "Айша был явно его родственницей по-разному и, хотя ни в коем случае не единственной женщиной в своей жизни, она была самой любимой и самой дорогой в своей семье, признанной и принятой другими женами Пророка. Один из её эпитетов, Лабибат Шабиб Аллах, «возлюбленный возлюбленного Бога», подчеркивает её особое положение в доме Пророка. Среди других её прозвищ были ṣiddīqa bt. аль-ṣiddīq, полученная из обычно используемого почетного аль-Ṣiddīq («Веревки») и куня Умм-абдалла из-за её очень близких отношений с её племянником Абдаллахом б. аль-Зубайр, которого бездетная «Эйши» считала сыном (Ибн Са’д, 8:63, 66, Ибн Шаджар аль-Аскалани, аль-Ишаба, 8: 140). Говорят, что она гордилась тем, что требовала по меньшей мере десяти уникальных различий: 1) она была единственной девственной женой пророка Мухаммада; 2) оба её родителя были среди эмигрантов в Медину; 3) Бог провозгласил свою невиновность в Коране; 4) ангел Гавриил показал свое сходство с Мухаммадом и поручил ему жениться на ней; 5) она вымылась в том же сосуде, который использовал Пророк; 6) Мухаммад предложил свои молитвы в её обществе; 7) она была единственной женой, в присутствии которой он получил откровения; 8) Пророк умер на руках; 9) он скончался в ночь, отведенную ей; и 10) он был похоронен в своей квартире (Ибн Са’д, 8: 63-4, с вариантом списка, приведенным в 8:65, Ибн Шаджар аль-Аскалани, аль-Ишаба, 8: 141). 2. Инцидент лжи Третье различие, перечисленное выше, относится к критическому событию в жизни молодого «Эйши» и зарождающегося сообщества. Этот инцидент, получивший название «Джадит аль-икк» («инцидент лжи»), произошел в 6/628 году, когда Пророк вернулся из кампании против Бану Мудалика, по которой сопровождал его «Эйша». Во время остановки недалеко от Медины, «Эйша» бродила сама, чтобы найти недостающий кусочек ювелирных изделий, оставив занавески своего верблюжьего помета закрытым. Тем временем Муψаммад дал сигнал о выезде, и носильщики отправились, не заметив её отсутствия. Когда «Эйша» вернулась туда, где она покинула группу, она обнаружила, что произошло, и ждала, когда кто-то проведет её обратно. Молодой человек по имени Ṣafwān b. Аль-Му’адал произошел, и он вернул её в Медину, установленную на его верблюде, которую он возглавил поводкой. Возвращение Эйши в Медину в одиночку в компании молодого человека вызвало скандальные обвинения среди ряда влиятельных людей, среди которых был главный "Абдалла б. Убайй, один из меценатов «лицемеры» (аль-мунафикун). Жестокий Муψаммад искал совета "Али b. Abī Ṭālib (d. 40/661) и Usama b. Зайда (d. C.54 / 674) относительно того, каким должен быть его курс действий в ответ на растущий скандал. «Али рекомендовал Пророку отделить себя от» Эйши ", в то время как Усама предложил энергичную защиту. Говорят, что «Эйша» вызвала сильную неприязнь к «Али» из-за его роли в этом эпизоде. Ḥassān b. По сообщениям, поэт Тхабит (d. C.40 / 659), поэт пророка Мухаммеда, написал несколько сатирических стихов против «Эйши» в связи с этим событием, тем самым подвергая свой гнев. "Отношение Айши к Пророку стало напряженным, и она некоторое время укрывалась у своих родителей, прежде чем вернуться в дом своего мужа. Вскоре после этого её имя было очищено стихами, раскрытыми Мухаммеду (Q 24: 11-7), которые избивали тех, кто распространил необоснованные обвинения против неё (Ибн Хишам, Китаб сират расул Аллах, 1: 731-40, аль-Вакиди, Kitāb al-maghāzī, 2: 427-40; "Абд аль-Раззак, аль-Музаннаф, 5: 410-20, аль-Бухари, Шаши, ред. Касим аль-Шаммаи аль-Рифаи, Бейрут и Китаб Тафсир, Баб 424) , Эти стихи стали основой для классических правовых постановлений об установлении доказательств незаконного сексуального поведения, в частности требования для четырёх очевидцев доказать обвинение в прелюбодеянии или прелюбодеянии (Q 24:13). Другой стих строго предостерегает от тех, кто клеветует (qadhf) целомудренные женщины, не производя таких свидетелей, с наказанием за диффамацию персонажа, установленного на восемьдесят ресниц (Q 24: 4). Позже, когда её бедствие стало тусклой памятью, «Эйша ​​гордился тем, что она была» причиной откровения "и что Сам Бог оправдал её в этих стихах. Она даже пришла простить Ḥassan b. Thābit за его роль в распространении клеветы о ней, проявляя много сострадания к нему в его старости, когда он стал слепым. Однако её отношения с «Али» оставались напряженными и усугублялись политическими событиями после смерти Мухаммада, хотя она была с ним мириться в последние годы (Abbott, Aishah, 31-8). 3. Смерть Пророка и её более поздние годы Жизненный темперамент Эйши, очевидный интеллект и живой интерес к вопросам общины заставили её сыграть ведущую общественную роль в бурный период после смерти Пророка. Мухаммад умерла на руках в 11/632, когда ей было около восемнадцати лет. По-видимому, глубоко пострадавшая от травмы, наблюдая, как её любимый муж умирает, она приняла свою судьбу в качестве бездетной вдовы и ушла в свою квартиру мечети в течение периода траура. «Матери Верующих» было запрещено вступать в повторный брак (Q 33:35), но «Эйша» был обеспечен финансово. Когда Умар основал дивану (сокровищницу), он, как утверждается, поставил имя «Эйши» в верхней части списка тех, кто получил пенсии, в знак признания её исключительной близости к пророку Мухаммаду (Ибн аль-Джави, 53), и он наградил её и других вдов Пророка двенадцать тысяч дирхамов в годовом доходе (Абу Юсуф, 141, аль-Якуби, 2: 175). В 35/656, после убийства "Утмана б. "Афан, третий халиф (т. 23-35 / 644-56), " Эйша "принял общественно-политическую роль. Во время своего халифата «Эйша» критиковал «Утман и его предполагаемую непотизм», хотя публично она поддерживала нейтральную позицию, даже когда восстание против него было установлено. «Аиша был в Мекке, совершая паломничество, когда египетские повстанцы осаждали» Утмана "и в конце концов убили его, когда он читал Коран в своем доме в Медине. Новости дошли до Мекки, когда Али был назначен халифом. По возвращении в Медину она публично потребовала, чтобы "Али нашла убийц своего предшественника и привлекла их к ответственности; Али отказался. «Аиша» вместе со своими двумя самыми могущественными союзниками, Ṭalḥa и al-Zubayr, собрали силы в Басре, на юге Ирака, и в 36/656 году началась битва за верблюд (так называемый «Аскар», верблюд, которого она ехала во время битвы) против «Али». После значительных потерь жизни с обеих сторон её сторона потерпела поражение. Ṭalḥa и al-Zubayr были убиты, а «Али сопровожден» вернулся в Медину с должной вежливостью и уважением из-за вдовы Пророка. Роль Эйши в гражданской войне после смерти Утмана много обсуждается в источниках. Некоторые историки критикуют её решение возглавить битву, считая её стремительным и недостойным её статуса «Матери верующих» и, в целом, неприемлемой для респектабельной женщины. Таким образом, аль-Шабари (д. 310/923) сообщает, что последователи Ахиши были уволены многими как составляющие «фракцию во главе с женщиной» (аль-Шабари, 1: 3185). Другие полагают, что её окружали и обманывали окружающие её, которые эксплуатировали её менее дружелюбные чувства к «Али». Истоки Шии, как правило, порицают «Эйшу» за её энергичную политическую кампанию против «Али», их первого законного Имама. Про-историк аль-Масуди (d. 345/956) рассказывает, что один из сторонников «Эйши» после ранения во время битвы при верблюде публично пожалел, что его "обманули женщина, которая хотела стать лидер мусульман "(аль-Масуди, Муруд аль-дхахаб ва ма’адин аль-джаухар, изд. Юсуф Дагир, Бейрут, 1965, аль-Шабари, аль-Шабари, Тарих, 4: 333, для общего обсуждения этих дебатов, см. Abbott, Aishah, 165-76; Spellberg, Политика, пол и исламское прошлое, 65-149). Большинство источников суннитов изображают «Эйшу» как раскаяние к концу своей жизни за её роль в битве при Верблюде, интерпретация, которая дает ей оправдание, и в то же время устанавливает её как предостерегающий пример для будущих поколений женщин, которые могли бы рассмотреть роль в политике. Этот пример напоминания, по-видимому, стал кристаллизованным в хадисе, в котором Муψаммад предупреждает, что ни одна нация, управляемая женщиной, не будет процветать. Несмотря на то, что этот отчет встречается в ряде авторитетных коллекций, в том числе в «лади» аль-Бухари (д. 256/870), следует отметить, что этот одиночный хадит (хабар аль-валид) был связан сопутствующим деятелем Nufay’b. Масру, известный как Абу Бакра (ум. 51 или 52 / 671-2), который, по мнению некоторых, был менее чем надежным в своих передачах и который был взят «Умаром», вторым халифом, за какое-то нарушение (Ибн Ḥajar al -'Asqalānī, Tahdhīb al-tahdhīb, 5: 623). Смысл, выраженный в этом докладе, также противоречит стихам Корана (27: 22-41), которые благосклонно относятся к правилу царицы Савской и к практике пророка Мухаммада о принятии политического совета от его жен, в частности, Хадиджа и Умм Салама (д. 59/679 или 60/680). Эти наблюдения показывают, что обращение лади, приписываемое Абу Бакре, было мотивировано политическими соображениями, что, по всей вероятности, в немалой степени объяснялось противоречивым руководством «Эйши» восстания против «Али» (Эбботт, «Женщины и государство в раннем исламе», 121-4 , Mernissi, 49-61). Именно на основании этого шаха Абу-ласан-аль-Маварди (д. 450/1058) установил свою строгость в отношении женщин, занимающих политические должности (Aḥkām al-sulṭāniyya, 28). Катастрофическая битва верблюдов фактически закончила политическую активность Эйши, но не её публичную роль и влияние как учителя и советника. Она по-прежнему широко почиталась её современниками за её знания и консультировалась старшими компаньонами (акабиром) за её подробное понимание доли наследования (farā'iḍ) (Ибн Са’д, 8:66, Ибн Шаджар аль-Аскалан, аль-Ишаба, 8: 140). Около трети коллекции аль-Бухари из ḥadīths приписывается ей, и она издала много юридических мнений (fatāwā) по различным темам. Помимо Пророка, «Айша передал от Абу Бакра», Умар, Фахима, Са’д б. Abī Waqqāṣ, Usayd b. Ḥuḍayr и другие. Те, кто передал от неё, включили "Умар б. аль-Khaṭṭāb, 'Abdallāh b. "Умар, Абу Хурайра (д. 57/678, 58/679 или 59/680), Абу Муса аль-Ашари (dc42 / 662) и Ибн Аббас (д. 68 / 687-8) (Ибн Шаджар аль- "Аскалани, аль-Ишаба, 8: 141). Она также была уважаемым комментатором в Коране и передала свою экзегезу своему ученику «Урва б». al-Zubayr (d. 93 / 711-2 или 94 / 712-3, Geissinger, 1-17). «А» б. Ави Рабай (d. 114-5 / 732-3) ярко назвал её «самым проницательным и узнанным среди людей и лучшим среди них в её мнении» (Ибн Шаджар аль-Аскалан, аль-Ишаба, 8: 140). Говорят, что она также преуспела в поэзии и знании медицины (аль-ibibb), помимо фикха (юриспруденция) (Ибн Шаджар аль-Аскалан, аль-Ишаба, 8: 140, а также Ибн Абд аль-Барр, 4 : 437). Вспоминая пример Пророка и совет для неё, чтобы избегать роскоши этого мира, она поддерживала стиль жизни, склоняющийся к долгим периодам молитвы и поста (Abū Nu’aym, 2: 57-8). Она была исключительно щедра по отношению к родственникам и бедным и, как сообщается, выдала семьдесят тысяч дирхамов на благотворительность (Ибн Са’д, 8:66). Возможно, самая высокая похвала, когда-либо выплачиваемая мусульманской женщине (или, возможно, любой женщине в религиозном контексте), — это сообщенный Муаммадом совет своим сподвижникам «взять половину своей религии от аль-Ḥumayrā» (т. Е. «Эйши» ") (аль-Заркаши, аль- Иджаба (Каир, 1965), 20ff.). "Эйша ​​умер во время правления халифа Омейядов Муавия (р. 41-60 / 661-80) 17 Рамадана 58/13 июля 678 года; ей было от 64 до 67 лет. На её похоронах присутствовало большое количество самых известных мусульман того времени. Абу Хурайра, губернатор Медины в то время, возглавила её похоронную молитву и её любимый «сын» "Абдалла б. аль-Зубайр и его брат Урва б. аль-Зубайр, её верный ученик, был среди тех, кто присутствовал на погребальных обрядах. Её тело было заложено, чтобы отдохнуть на знаменитом кладбище Баки, в Медине. В её более поздние годы «Айша», как сообщается, сказал: «Я хотел быть полностью забытым» (wadidtu annī kuntu nasyan mansiyyan [0], Ибн Са’д, 8:74), цель, которая ускользала от неё в жизни и после её смерти. Для многих современных мусульман она остается культовой фигурой, чья страстная и насыщенная жизнь призвана оспаривать те повествования, которые затмевают вклад женщин в создание исламской традиции. С этой точки зрения, в отличие от социального и правового статуса женщин в последующие века, «Эйша» выступает как идеализированный символ религиозных и социальных прав, которые ислам первоначально обещал женщинам, но которые на протяжении веков значительно ослабляли реальную политику.

ʿĀʾisha bt. Abī Bakr (d. 58/678), wife of the prophet Muḥammad and daughter of Abū Bakr (d. 13/634), the first caliph, is arguably the most famous woman of early Islam and also its most controversial. 1. Her life and importance She was born in Mecca around 614 °C.E. to Abū Bakr b. Abī Quḥāfā, from the Banū Taym, and Umm Rūmān bt. ʿUmayr b. ʿĀmir, from the Banū Kināna. ʿĀʾisha is deemed to have been the nineteenth person to embrace Islam. ʿĀʾisha entered the prophet Muḥammad’s home as his wife about three years before the hijra (migration) to Medina, when she was around six or seven years of age, according to most sources. She had previously been promised in marriage to a young relative of hers named Jubayr b. Muṭʿim, whose family was still pagan. When the prophet Muḥammad, through the good offices of his aunt Khawla bt. Ḥakīm, expressed interest in ʿĀʾisha after the death of his wife Khadīja, in 619, Abū Bakr consulted with the boy’s family. By that time, Jubayr’s parents were against the idea of their son marrying into a Muslim family and the engagement fell through. ʿĀʾisha’s marriage to the Prophet was not consummated until approximately three years later, when she was either nine or ten years old, as the majority of sources report (Ibn Saʿd, 8:58-62; Ibn Ḥajar al-ʿAsqalānī, 8:139). However, according to the chronology of Ibn Khallikān (d. 681/1282) she would have been nine at her marriage and twelve at its consummation (Wafayāt al-aʿyān, 3:16), a chronology also supported by a report from Hishām b. ʿUrwa recorded by Ibn Saʿd (d. 230/845; al-Ṭabaqāt, 8:61). There are stories of a young ʿĀʾisha still playing with dolls and her young girlfriends after she had come to live with the prophet Muḥammad. Child marriage was not an uncommon practice in the Arabian peninsula (and elsewhere) at the time, often being contracted for political purposes between leading families. Since ʿĀʾisha was the daughter of Abū Bakr, one of Muḥammad’s closest Companions and his trusted ally since the beginning of his prophetic calling, this liaison carried significant political overtones. ʿĀʾisha’s beauty, considerable charm, and ready wit won her a special place in the heart of the Prophet, and thus greater prominence among the «Mothers of the Believers» (Ar. ummahāt al-muʾminīn; a term applied to all the wives of the Prophet in Q 33:6). She was nicknamed al-Ḥumayrāʾ («the little ruddy one») by the Prophet, and his deep and abiding love for her, his youngest and only virgin wife, is touchingly portrayed in the sources. ʿĀʾisha was clearly his soulmate in many ways and, although by no means the only woman in his life, she was the best loved and most cherished in his household, a fact recognised and accepted by the Prophet’s other wives. One of her epithets, ḥabibat ḥabīb Allāh, "the beloved of the beloved of God, " underscores her special position in the Prophet’s household. Among her other sobriquets were ṣiddīqa bt. al-ṣiddīq, derived from her father’s commonly used honorific al-Ṣiddīq («the Veracious»), and the kunya Umm ʿAbdallāh, on account of her very close relationship with her nephew ʿAbdallāh b. al-Zubayr, whom the childless ʿĀʾisha looked upon as a son (Ibn Saʿd, 8:63, 66; Ibn Ḥajar al-ʿAsqalānī, al-Iṣāba, 8:140). She is said to have taken pride in claiming at least ten unique distinctions: 1) she was the prophet Muḥammad’s only virgin wife; 2) both her parents were among the emigrants to Medina; 3) God proclaimed her innocence in the Qurʾān; 4) the angel Gabriel revealed her likeness to Muḥammad and instructed him to marry her; 5) she washed in the same vessel that the Prophet used; 6) Muḥammad offered his prayers in her company; 7) she was the only wife in whose presence he received revelations; 8) the Prophet died in her arms; 9) he passed away on the night allotted to her; and 10) he was buried in her apartment (Ibn Saʿd, 8:63-4; with a variant list given in 8:65; Ibn Ḥajar al-ʿAsqalānī, al-Iṣāba, 8:141). 2. The incident of the lie The third distinction listed above relates to a critical event in the life of the young ʿĀʾisha and of the nascent community. This incident, which came to be known as ḥadīth al-ifk («the incident of the lie»), occurred in 6/628, when the Prophet was returning from the campaign against the Banū Muṣṭaliq, on which ʿĀʾisha had accompanied him. During a stop not far from Medina, ʿĀʾisha wandered off by herself to search for a missing piece of jewellery, leaving the curtains of her camel litter closed. In the meantime, Muḥammad gave the signal for departure and the litter bearers set off without noticing her absence. When ʿĀʾisha returned to where she had left the group, she discovered what had happened and waited there for someone to escort her back. A young man by the name of Ṣafwān b. al-Muʿaṭṭal happened by and he brought her back to Medina mounted on his camel, which he led by the rein. ʿĀʾisha’s return to Medina alone in the company of a young man generated scandalous accusations among a number of influential people, chief among them ʿAbdallāh b. Ubayy, one of the Medinan «hypocrites» (al-munāfiqūn). A distressed Muḥammad sought the counsel of ʿAlī b. Abī Ṭālib (d. 40/661) and Usāma b. Zayd (d. c.54/674) as to what his course of action should be in response to the growing scandal. ʿAlī recommended that the Prophet dissociate himself from ʿĀʾisha, while Usāma offered a spirited defence. ʿĀʾisha is said to have conceived an intense dislike for ʿAlī on account of his role in this episode. Ḥassān b. Thābit (d. c.40/659), the prophet Muḥammad’s poet, reportedly composed a few satirical verses against ʿĀʾisha in reference to this occasion, thus incurring her anger. ʿĀʾisha’s relationship with the Prophet became strained and she took refuge with her parents for a period before returning to her husband’s household. Shortly thereafter, her name was cleared through verses revealed to Muḥammad (Q 24:11-7) that castigated those who had spread the unsubstantiated accusations against her (Ibn Hishām, Kitāb sīrat rasūl Allāh, 1:731-40; al-Wāqidī, Kitāb al-maghāzī, 2:427-40; ʿAbd al-Razzāq, al-Muṣannaf, 5:410-20; al-Bukhārī, Ṣaḥīḥ, ed. Qāsim al-Shammāʿī al-Rifāʿī, Beirut n.d. Kitab Tafsir, Bab 424). These verses became the basis for classical legal rulings on establishing proof of illicit sexual conduct, specifically the requirement for four eyewitnesses to prove a charge of fornication or adultery (Q 24:13). Another verse sternly warns against those who would slander (qadhf) chaste women without producing such witnesses, with the punishment for defamation of character set at eighty lashes (Q 24:4). Later, when her distress had become a dim memory, ʿĀʾisha took pride in the fact that she had been a «cause of revelation» and that God Himself had exonerated her in these verses. She even came to forgive Ḥassān b. Thābit for his role in spreading the slander about her, showing much compassion towards him in his old age when he had become blind. Her relationship with ʿAlī, however, remained strained and was exacerbated by political events after Muḥammad’s death, although she was reconciled with him in his last years (Abbott, Aishah, 31-8). 3. The death of the Prophet and her later years ʿĀĀĀʾisha’s lively temperament, obvious intelligence, and keen interest in matters of the community destined her to play a leading public role in the stormy period after the Prophet’s death. Muḥammad died in her arms in 11/632, when she was about eighteen years old. Apparently deeply affected by the trauma of watching her beloved husband die, she accepted her fate as a childless widow and retired to her mosque apartment for a period of mourning. The «Mothers of the Believers» were forbidden to remarry (Q 33:35), but ʿĀʾisha was well provided for financially. When ʿUmar established the dīwān (treasury), he is said to have placed ʿĀʾisha’s name at the top of the list of those to receive pensions, in recognition of her exceptional closeness to the prophet Muḥammad (Ibn al-Jawzī, 53) and he awarded her and the Prophet’s other widows twelve thousand dirhams in annual income (Abū Yūsuf, 141; al-Yaʿqūbī, 2:175). In 35/656, after the murder of ʿUthmān b. ʿAffān, the third caliph (r. 23-35/644-56), ʿĀʾisha assumed a public political role. During his caliphate, ʿĀʾisha had been critical of ʿUthmān and his alleged nepotism, though publicly she maintained a neutral stance, even as the rebellion against him mounted. ʿĀʾisha was away in Mecca performing the pilgrimage when Egyptian rebels besieged ʿUthmān and eventually killed him as he read the Qurʾān in his home, in Medina. News reached her on her way back from Mecca that ʿAlī had been appointed caliph. Upon her return to Medina, she publicly demanded that ʿAlī find his predecessor’s murderers and bring them to justice; ʿAlī refused. ʿĀʾisha, along with her two staunchest allies, Ṭalḥa and al-Zubayr, gathered forces in Basra, in southern Iraq, and in 36/656 launched the Battle of the Camel (so-called after ʿAskar, the camel she rode during the battle) against ʿAlī. After considerable loss of life on both sides, her side was defeated. Ṭalḥa and al-Zubayr were killed and ʿAlī escorted ʿĀʾisha back to Medina with the proper courtesy and respect due to the Prophet’s widow. ʿĀʾisha’s role in the civil war after ʿUthmān’s death is much debated in the sources. Some historians criticise her decision to lead a battle, considering it precipitous and unbecoming of her status as a "Mother of the Believers, " and, in general, inappropriate for a respectable woman. Thus al-Ṭabarī (d. 310/923) reports that ʿĀiʾsha’s followers were dismissed by many as constituting «a faction headed by a woman» (al-Ṭabarī, 1:3185). Others suggest that she was pressured and deceived by those around her, who exploited her less than amicable sentiments towards ʿAlī. Shīʿī sources tend to vilify ʿĀʾisha for her vigorous political campaign against ʿAlī, their first rightful Imām. The pro-ʿAlid historian al-Masʿūdī (d. 345/956) relates that one of ʿĀʾisha’s supporters, after being wounded during the Battle of the Camel, publicly bemoaned the fact that he had been «duped by a woman who wished to become the leader of the Muslims» (al-Masʿūdī, Murūj al-dhahab wa maʿādin al-jawhar, ed. Yūsuf Dāghir, Beirut 1965, al-Ṭabarī, al-Ṭabarī, Taʾrīkh, 4:333; for a general discussion of these debates, see Abbott, Aishah, 165-76; Spellberg, Politics, gender, and the Islamic past, 65-149). Most Sunnī sources portray ʿĀʾisha as remorseful towards the end of her life for her role in the Battle of the Camel, an interpretation that grants her exculpation and at the same time establishes her as a cautionary example for future generations of women who might contemplate a role in politics. This admonitory example appears to have become crystallised in a ḥadīth in which Muḥammad warns that no nation ruled by a woman would prosper. Although this report occurs in a number of authoritative collections, including the Ṣaḥīḥ of al-Bukhārī (d. 256/870), it is worthy of note that this solitary ḥadīth (khabar al-wāḥid) was related by the Companion Nufayʿ b. Masrūḥ, known as Abū Bakra (d. 51 or 52/671-2), who was considered by some to be less than reliable in his transmissions and who had been whipped by ʿUmar, the second caliph, for some infraction (Ibn Ḥajar al-ʿAsqalānī, Tahdhīb al-tahdhīb, 5:623). The sentiment expressed in this report is also at odds with the Qurʾānic verses (27:22-41) that speak favourably of the rule of the Queen of Sheba, and with the prophet Muḥammad’s practice of taking political counsel from his wives, particularly Khadīja and Umm Salama (d. 59/679 or 60/680). These observations suggest that the circulation of the ḥadīth attributed to Abū Bakra was motivated by political considerations, in all likelihood owing in no small measure to ʿĀʾisha’s controversial leadership of the insurrection against ʿAlī (Abbott, Women and the state in early Islam, 121-4; Mernissi, 49-61). It was on the basis of this ḥadīth that Abū l-Ḥasan al-Māwardī (d. 450/1058) established his stricture against women occupying political offices (Aḥkām al-sulṭāniyya, 28). The disastrous Battle of the Camel effectively ended ʿĀʾisha’s political activism but not her public role and influence as a teacher and counsellor. She continued to be widely revered by her contemporaries for her knowledge and was consulted by the senior Companions (akābir) for her detailed understanding of inheritance shares (farāʾiḍ) (Ibn Saʿd, 8:66; Ibn Ḥajar al-ʿAsqalānī, al-Iṣāba, 8:140). About one third of al-Bukhārī’s collection of ḥadīths is attributed to her and she issued many legal opinions (fatāwā) on a variety of topics. Besides the Prophet, ʿĀʾisha transmitted from Abū Bakr, ʿUmar, Fāṭima, Saʿd b. Abī Waqqāṣ, Usayd b. Ḥuḍayr, and others. Those who transmitted from her included ʿUmar b. al-Khaṭṭāb, ʿAbdallāh b. ʿUmar, Abū Hurayra (d. 57/678, 58/679, or 59/680), Abū Mūsā al-Ashʿarī (d. c.42/662), and Ibn ʿAbbās (d. 68/687-8) (Ibn Ḥajar al-ʿAsqalānī, al-Iṣāba, 8:141). She was also a respected commentator on the Qurʾān and transmitted her exegesis to her student ʿUrwa b. al-Zubayr (d. 93/711-2 or 94/712-3; Geissinger, 1-17). ʿAṭāʾ b. Abī Rabāḥ (d. 114-5/732-3) glowingly described her as «the most perspicacious and learned among people and the best among them in her opinions» (Ibn Ḥajar al-ʿAsqalānī, al-Iṣāba, 8:140). She is also said to have excelled in poetry and in knowledge of medicine (al-ṭibb), in addition to fiqh (jurisprudence) (Ibn Ḥajar al-ʿAsqalānī, al-Iṣāba, 8:140; also Ibn ʿAbd al-Barr, 4:437). Remembering the Prophet’s example and advice to her to shun the luxuries of this world, she maintained an abstemious lifestyle, inclining to long periods of prayer and fasting (Abū Nuʿaym, 2:57-8). She was exceptionally generous towards relatives and the poor and is reported to have disbursed seventy thousand dirhams in charity (Ibn Saʿd, 8:66). Perhaps the highest praise ever paid to a Muslim woman (or perhaps any woman in a religious context) is Muḥammad’s reported counsel to his Companions «to take half your religion from al-Ḥumayrāʾ (i.e., ʿĀʾisha)» (al-Zarkashī, al-Ijāba (Cairo 1965), 20ff.). ʿĀʾisha died during the reign of the Umayyad caliph Muʿāwiya (r. 41-60/661-80) on 17 Ramadan 58/13 July 678; she was between 64 and 67 years of age. Her funeral was attended by a large number of the most prominent Muslims of the time. Abū Hurayra, the governor of Medina at the time, led her funeral prayer and her beloved «son» ʿAbdallāh b. al-Zubayr and his brother ʿUrwa b. al-Zubayr, her faithful student, were among those who attended the burial rites. Her body was laid to rest in the famous cemetery of Baqīʿ, in Medina. In her later years, ʿĀʾisha is reported to have said, «I wished to be forgotten completely» (wadidtu annī kuntu nasyan mansiyyan[0]; Ibn Saʿd, 8:74), a goal that eluded her in life and after her death. For many contemporary Muslims, she remains an iconic figure whose passionate and eventful life is invoked to challenge those narratives that eclipse women’s contributions to the making of the Islamic tradition. In this view, contrasted with the social and legal status of women in succeeding centuries, ʿĀʾisha stands as an idealised symbol of the religious and social empowerment that Islam initially promised women but which realpolitik attenuated considerably over the centuries.

2022

'Аиша бинт Абу Бакр

عائشة بنت أَبي بكر ‎ ’Аиша – мать правоверных, дочь Абу Бакра ’Абдуллы ибн ’Усмана ибн ’Амир аль-Курайши ат-Тайми, да будет доволен Аллах ею и ее отцом. Мать 'Аиши - Умм Руман из племени Кинана. Родилась 'Аиша в четвертом или пятом году после начала пророческой миссии Посланника Аллаха .

Пророк женился (заключил брачный договор) на ней в Мекке после того, как умерла Хадиджа и до того, как женился на Сауде. 'Аише тогда было 6 лет, но он начал жить с ней только в Медине, когда ей было 9 лет. Когда Пророк умер ей было 18 лет. Она имела большое достоинство, обладала большим разумом, пониманием и знанием, как сказал о ней Пророк : «Достоинство ’Аишы перед другими женщинами, как достоинство «сарид» (мясного блюда, любимого Пророком Мухаммадом ) перед другими блюдами». Бухари 3769.

Сказал ’Ата: «У нее было самое лучшее мнение /раъи/».

Сказал Абу Муса: «Если нам было что-то непонятно, то мы спрашивали об этом ’Аишу и обязательно находили у нее знание об этом».

'Аиша была единственной девственницей, на которой женился Пророк , была самой молодой его женой.

На 'Аишу как жену пророка Мухаммада возложен высокий статус "матери правоверных" (умм аль-муминин): "Жены (Мухаммада) являются матерями (верующих)" (33:6). Ей было запрещено вступать в повторный брак после смерти Пророка . В Коране говорится, что матери правоверных отличаются от других женщин: "вы не таковы, как любая другая женщина" (33:32), и что только к ним применяются определенные условия, например, находиться за завесой: "если вы просите у них какую-либо утварь, то просите у них через завесу (мин вара'и хиджаб)".

'Аиша вела аскетичный образ жизни, много поклонялась, постилась, была щедрой женщиной. Сообщается, что она дала милостыню в размере семидесяти тысяч, при этом ходила сама с залатанным краем своей рубахи. Это указывает на ее великодушие и аскетизм.

Стеснительность 'Аиши проявилась в том, что когда она заходила к себе домой, где был похоронен Посланник Аллаха и ее отец , она снимала одежду и говорила "Это мой муж и отец". Но после того, как рядом похоронили 'Умара , она больше не снимала хиджаб из-за стеснения перед ним.

Из аятов, которые были ниспосланы в Коране относительно 'Аиши , можно выделить следующие: "Воистину, те, которые обвиняют целомудренных верующих женщин, даже не помышляющих о грехе, будут прокляты в этом мире и в Последней жизни! Им уготованы великие мучения".

В 626 году против 'Аиши было выдвинуто обвинение в прелюбодеянии с Сафваном ибн аль-Му'атталь ас-Сульми. История была такая. Находясь со своим войском недалеко от Медины, Посланник Аллаха объявил, что следует выступить в путь ночью. В момент, когда был отдан этот приказ, 'Аиша вышла по нужде за пределы лагеря. Возвращаясь обратно в лагерь, она коснулась рукой груди и поняла, что пропало её ожерелье из оникса. Тогда она вернулась назад и долго искала ожерелье. Между тем, люди, сопровождавшие ее, подошли к ее паланкину, подняли его и погрузили на спину того верблюда, на котором она ехала, считая, что она находится внутри. В те времена женщины ели мало и весили мало, к тому же, 'Аиша на тот момент была совсем юной, поэтому люди, поднявшие паланкин, не заметили ее отсутствия. Войско двинулось в путь. 'Аиша нашла свое ожерелье но, вернувшись в лагерь, никого там не застала. Тогда она направилась к тому месту, где стоял ее паланкин, решив, что они обнаружат ее отсутствие и вернутся за ней. Просидев там некоторое время, она заснула от усталости. Утром ее обнаружил Сафван аль-Му‘атталь, который еще раньше отстал от войска по своим причинам. Увидев спящего человека, он подошел ближе и узнал 'Аишу , так как ему приходилось видеть ее до того, как она стала носить покрывало. Он воскликнул: «Поистине, мы принадлежим Аллаху и к Нему наше возвращение!». 'Аиша проснулась. Тогда Сафван молча опустил на колени свою верблюдицу и удерживал ее переднюю ногу, пока 'Аиша также молча садилась на нее, после чего Сафван повел верблюдицу. Они шли без остановок, пока не добрались до войска, остановившегося для полуденного отдыха. И в этот момент обрекли себя на погибель те, кто решился на эту клевету. Главным же клеветником был Абдуллах ибн Убайй. Вернувшись в Медину, 'Аиша заболела и пролежала целый месяц, а в это время отвратительные слухи стали распространяться. Тем не менее Аллах оправдал ее и вот аяты оправдания: "Те, которые возвели навет (на Мать правоверных 'Аишу ), являются группой из вас самих".

По мудрости предопределению Аллаха первым аятом, ниспосланным относительно невиновности 'Аиши , были слова Аллаха: "Не считайте это злом для вас, напротив, это является добром для вас". По причине этого происшествия выявилось величие достоинства 'Аиши , ее высокое положение и почетная степень, а также законоположения, моральные и шариатские нормы, о которых Пречистый Аллах сообщил, что эта клевета является добром для нее, а не злом, позором или тем, что умаляет достоинство. Напротив, посредством этого Аллах возвысил ее достоинство и положение. Обитатели небес и земли стали говорить о ее невиновности, вспоминая добрым словом. Аяты эти читают и будут читаться вплоть до Судного дня. Сунниты называют эту историю рассказом о лжи или клевете (ифк). Дело о лжи стало известно в качестве примера того, как Аллах оправдал 'Аишу от обвинения в прелюбодеянии.

Об 'Аише и других женах был ниспослан 33 аят суры аль-Ахзаб ("Сонмы"), который предписывает женам Пророка  : "пребывайте в своих домах и не украшайтесь так, как украшались во времена первого невежества. И совершайте молитву, давайте обязательную милостыню и повинуйтесь Аллаху и Его посланнику. Ведь Аллах желает лишь избавить вас от скверны, о обитатели дома, и очистить вас полностью» (Сура «аль-Ахзаб», аят 33).

Ранний суннитский биограф Ибн Са'д аль-Багдади писал, что спустя несколько лет после этого события, когда 'Аиша читала эти коранические стихи, она плакала до тех пор, пока ее вуаль не была пропитана ее слезами. На самом деле, Коран подчеркивает, что не только 'Аиша , но и все остальные жены Пророка должны оставаться в своих домах. Посланник Аллаха также сказал о своих женах: «А еще – это обитатели моего дома, и посему относитесь к ним, помня об Аллахе! Относитесь к ним, помня об Аллахе! Относитесь к ним, помня об Аллахе!».

По разным мнениям относительно 'Аиши было ниспослано от десяти до восемнадцать аятов в Коране.

Всевышний сказал: «О жены Пророка! Вы не таковы, как любая другая женщина. Если вы богобоязненны, то не проявляйте нежности в речах, дабы не возжелал вас тот, чье сердце поражено недугом, а говорите достойным образом. (Сура «аль-Ахзаб», аяты 32).

Аят, в котором говорится об очищении землей ниспослан также после ситуации, возникшей с участием 'Аиши . Она была с Пророком в пути и потеряла ожерелье, они приказал остановиться для поисков. Однако у них не было с собой воды и по этой причине был ниспослан аят: "И если вы не найдете воды, то очищайтесь чистой землей" (Сура аль-Маида ("Трапеза"), аят 6).

В начале суры ат-Тахрим ("Запрещение") сообщается о том, что стремясь угодить своим женам, Пророк запретил себе то, что позволил Аллах. Аллах установил для вас путь освобождения от ваших клятв. Пророк открыл тайну одной из своих жен, но она рассказала ее, и Аллах сообщил об этом Пророку . Аллах сообщил, что если Пророк разведётся с женами, то Он может заменить их теми, кто будет лучше них (66:1-5). Толкователи Корана сообщают, что в данном отрывке речь идет об 'Аише и Хафсе бинт 'Умар . Сообщается, что у Пророка была рабыня, с которой он вступал в интимную близость, но это не понравилось 'Аише и Хафсе и в результате он сделал её запретной для себя. По другой версии, Пророк запретил для себя мёд, которым угощала его Зайнаб бинт Джахш . 'Аише и Хафсе не понравилось то, что Пророк часто ел мёд у жены Зайнаб бинт Джахш из-за чего он задерживался у неё. Жены сговорились, что, к кому бы из них он ни пришел, они будут говорить ему: "Ты ел камедь, поистине, я ощущаю от тебя ее запах!". Они так и сделали.

Аят 28 суры Аль-Ахзаб говорит: «О Пророк! Скажи своим женам: «Если вы желаете ближней жизни и ее прикрас, то приходите: я наделю вас и отпущу вас прекрасным способом» (без причинения вреда)». В тафсире Ибн Касира говорится, что первой женой, которой Посланник Аллаха прочитал эти аяты была 'Аиша и она ответила: «Я выбираю Аллаха, Его Посланника и Жизнь будущую». Хадис передан Бухари (4786) и Муслимом от аль-А'маша.

Имам Абу Ну‘айм, да смилуется над ним Аллах, сказал: «Доискиваться до ошибок сподвижников Посланника Аллаха и их промахов и припоминать то, что было совершено ими в минуты гнева и чувственного порыва, может только отвращённый от веры». См. Абу Ну‘айм, «аль-Имама», 344.

В «ас-Сахихах» аль-Бухари и Муслима приводится хадис Абу Саида аль-Худри о том, что Посланник Аллаха сказал: «Не браните моих сподвижников, ибо если кто-либо из вас израсходует золото величиной с Ухуд, то это не сравнится с пригоршней того, что израсходовал кто-либо из них, или даже с ее половинкой». Сахих аль-Бухари 3673, Сахих Муслим 2540, 2541. Из этого хадиса следует, что ругать сподвижников Посланника Аллаха категорически запрещено, и что никому не удастся достичь их высокого положения, какие бы усилия он для этого ни прикладывал.

От Ибн ‘Аббаса, да будет доволен Аллах им и его отцом, передано, что Пророк сказал: «Кто станет поносить моих сподвижников, на том проклятие Аллаха, ангелов и всех людей!» См. ас-Суюти, «аль-Джами‘ ас-сагир». Шейх аль-Альбани назвал иснад этого хадиса хорошим в «Сахих аль-джами‘», хадис № 6285.

Передаёт Ибн Батта с достоверным иснадом, как это упоминается в книге Ибн Таймии «Минхадж ас-Сунна», слова Ибн ’Аббаса: «Не ругайте сподвижников Мухаммада . Один час, проведённый кем-то из них рядом с Пророком , лучше деяний любого из вас, совершённых на протяжении сорока лет». А в версии предания от Вакии’: «…лучше деяний любого из вас, совершённых за всю жизнь».

Пророк любил 'Аишу больше других жен и относительно нее ниспосланы такие слова Всевышнего: "Вы не можете относиться к женам одинаково справедливо, даже при сильном желании". Передается от 'Амра ибн аль-Аса , что он пришел к Пророку и спросил его: "Кого ты больше всего любишь из людей?". Пророк ответил: "'Аишу". Пророк получал откровения, находясь в постели у 'Аиши , чего не случалось, когда он был у других жен. Пророк умер, находясь в постели 'Аиши и похоронили его на том же месте.

Вклад этой выдающейся женщины в ислам был огромен. 'Аиша являлась самой знающей женщиной среди жен Пророка , более того, никто до сих пор не может превзойти ее в знаниях. Сказал учитель Ибн Касира – аль-Хафиз аз-Захаби: "Я не знаю более знающей женщины, чем 'Аиша в умме Мухаммада и не только". Великий имам аз-Зухри сказал: "Если собрать знания всех людей, затем знания жён Пророка , то знания 'Аиши перевесили бы их". Ибн Таймийя сказал об 'Аише (РА): "'Аиша жила в последние года пророчества, когда религия стала полной, завершённой, поэтому ее вера и знания были не такими как у тех, кто жил в начале пророчества. Благодаря этому она была лучше, так как принесла больше пользы для уммы и как никто другой донесла до людей знания и Сунну" (Минхадж ас-Сунна (4/301-304).

Она была знающей медицину, поэзию и право, как об этом сказал 'Урва ибн аз-Зубейр: "Я не видел более знающей медицину, поэзию и право, чем 'Аиша" ("Тахзиб ат-тахзиб" (4/681)). Она относится к семи передатчикам хадисов, передавших наибольшее количество сообщений от Посланника Аллаха - муксирун. Так называют тех сподвижников, которые передали более тысячи хадисов. От 'Аиши насчитывается около 2200 хадисов.

В последние годы жизни 'Аиша выносила фетвы по различным вопросам, в частности о наследстве, о состоянии женщин. Считается одной из основоположниц мусульманского права. Она умерла в Медине во время правления Муавиййи ибн Абу Суфйана в 58 или 57 году хиджры, в ночь на вторник семнадцатого Рамадана. Была похоронена на кладбище аль-Баки.

Использованная литература

1. Перевод смыслов Корана

2. Аль-Араби, Хусейн ибн Хасан. Удивительный сад о защите оправданной и правдивой. - Пер. с арабского, Ислам Х., - Изд. "Свет Ислама", Египет, Аль-Мансура, 2012 - 195 с.

3. "Аль-Бидая ва ан-нихая" т.3, с.283.

4. "Аль-Исаба фи тамьиз ис-сахаба" т.4, с.169, т.8, с.16

5. "Аль-Кавль аль-Мунир фи усуль ат-Тафсир", с.36

6. "Джаля аль-Афхам", с.239

7. А. Али-заде. "Исламский энциклопедический словарь", Ансар, 2007

8. "Объяснение основ вероубеждения ахли-с-сунны ва джама", т.8, с.145.

9. "Сияр алям ан-нубаля" т.2, с. 187

10. "Умда аль-Кари", т.1, с.75.

11. "Усд аль-габа", т.7, с.186

12. "Фатх аль-Бари" т.8, с.107

13. Энциклопедия ислама Шамиль Котен Акиф, том IV Стамбул, 1994.