Обсуждение:Йаджудж и Маджудж
Encyclopaedia of Islam, Second Edition
Ядджуд ва-Маджуддж (3523 слова), sc. Гог и Магог, имена апокалиптических народов, известных из библейских (Ezekiel xxxviii, xxxix, Apocalypse, xx. 7-10) и Ḳur'ānic eschatology. Ḳur'ān, XVIII, 93-8, относится к Dhu l-Ḳarnayn, воздвигающему против них барьер / вал (сад / радм), который в конце времени сам Бог разрушит. Ḳur'ān, XXI, 96, является апокалиптической метафорой: «До тех пор, пока Гог и Магог не развязаны, и они скользят вниз (янсилуна) с каждого склона» (т. А. Дж. Арберри).
Чтение Υādjūdj wa-Mādjūdj (без хамзы) было предпочтено большинством Ḥidjāzī и írāḳī ḳurrā', в то время как «[qv]» и «al-A’radj» читали Υa’djūdj wa-Ma’djūdj (аль-Шабари, Тафсир, viii, 279, ибн Ḥadjar, ¶ xvi, 221). Также записано чтение Ādjūdj, wa-Mādjūdj (или Ma’djūdj) (al-Zamakhsharī, 498, 584, Fakhr al-Dīn al-Rāzī, iv, 349, Ibn Ḥadjar, loc. Cit.). Это чтение имеет большое сходство с сирийским Agog wa Magog, как это было найдено в Песне Александра, которая, в свою очередь, дает ивритские эквиваленты Гога и Магога. Арабская этимология объясняет имена как yaf'ūl и maf'ūl формы adjdja, lit. «Пылать яростно», «быть интенсивным», а также «шуметь шорох, бегая», потому что Ядджуддж и Маджуддж движутся так быстро или мощно, см., Например, Fakhr al-Dīn al-Rāzī, iv, 349, который дает другие объяснения (Lane, Lexicon, s.v. adjdja). Другие видят в них фадульные формы йаджджа и маддджа, со вторым компонентом, полученным из маджа «волноваться волнами», следуя Ḳur'ān, XVIII, 99: «В тот день мы оставим их вздымающимися (ямуддю) друг против друга». Третьи считают, что имена неарабского происхождения (см. Джеффри, Иностранная лексика, 288-9). Эти два имени образуют онмастическую рифмованную пару, такую как Харут и Марут, Хабил и Кабиль [q.vv.] (см. Также ниже, и см. Miquel, Géographie, ii, 508).
Традиции вокруг Ядджуджа и Маджуджа, найденные в исламских источниках, очень неоднородны. Иногда их считают детьми Адама, но не Евы, поскольку они, как говорят, происходят из ночного испускания Адама спермы, смешанной с землей (Ка’б аль-Азбар, приведенной Ибн Шаджаром, xvi, 221). Сират аль-Искандар считает, что только один Ядджудд происходит от Адама, тогда как Маджуддж является потомком менструальной крови Евы (м. Ая Софья 4004, п. 152а). Согласно Wahb b. Мунабхи, они не являются ни инфами (людьми), ни джинами (аль-Шабари, Тафсир, viii, 280), но в других традициях говорится, что они являются потомком Яфета (там же, ix, 83, ср., Гл. , Яджджуддж и Маджуддж — это много народов, каждый из которых насчитывает 400 000 человек (аль-Шабари, loc. Cit., Ix, 83), или они в девять раз больше, чем человеческие существа (там же, ix, 85), тогда как аль-Шазвини говорит, что только Бог может их посчитать («Адджаиб», 448). Согласно Ибн’Аббасу, пять из шести частей (аддза) мира принадлежат Ядджудджу и Маджудджу и только одна часть другим существам (аль-халаф) (Ибн аль-Фахих, 300). Аль-Шабари сообщает, что Яджджуддж и Маджудй существуют в трех видах: первые такие же высокие, как кедр, а во втором — как высокие, третье может покрыть их тело одним ухом и ложиться на другого (Тафсир, viii , 283, ср. Аль-Шазвини, Адджаиб, 448). Для аль-Замахшари есть только два вида: один очень высокий, другой очень короткий, в то время как для аль-Шазвини (loc. Cit.) У них есть рост среднего человека (radjul marbūḥ). Аль-Шабари также сообщает, что Дху-Ḳarnayn исследовал свою страну и видел, что их длина вдвое меньше, чем у обычного мужчины, но мужчины и женщины одинаково высоки. Вместо ногтей у них есть когти, их зубы похожи на зубы хищников, их десны крепкие, как верблюды, и они размалывают зубы при жевании. Они предвидят собственную смерть; ни один мужчина не умрет до того, как родит тысячу детей, и ни одна женщина не родит того же числа; они спариваются, как животные. Их пища состоит из тиннина [q.v.], который весной падает с Небес. Если они этого не понимают, они становятся бесплодными (аль-Шабари, Тафсир, viii, 281 f, ср. Аль-Масуди, Муруддж, изд. Пеллат, I, 144). Согласно другим традициям, они являются каннибалами (аль-Шабари, Тафсир, viii, 279). (Более подробную информацию об их физическом состоянии см. В Miquel, Géographie, ii, 509.) Однако Yājjddj и Mādjūdj не всегда представлены как сказочные существа (см. Ниже).
В исламе их эсхатологическая роль напрямую связана с барьером, воздвигнутым против них Дху-Ḳarnayn / al-Iskandar (Александр Великий [см. Аль-хашир]). Согласно Ḳur'ān, Yādjūdj и Mādjūdj будут сдерживаться барьером до конца времен. Их приход является одним из «признаков Часа» [айат аль-са’а, см. Саа. 3; для классификации этих знаков, особенно. Аль-Барзанджи (d. 1103/1691; Brockelmann, S II, 529), см. Attema, 164-6; cf. Kaptein, 58, 60). Яджджуддж и Маджудд, прежде чем Дху-Ḳарнайн построил барьер, который приходил каждую весну, чтобы съесть все зелёное и унести все сухое (см. Аль-Замахшари, 498 и далее). Аль-Шабари описывает эсхатологический сценарий следующим образом: каждый день Ядджуддж и Маджудск соскребают барьер, пока они не могут почти видеть, как сквозь него светит солнце, или, как передает Ка’б аль-Абар, до тех пор, пока звук их осей не будет слышен их соседями по другая сторона. Когда они собираются прорваться, их бригадир говорит им вернуться и закончить работу на следующий день. Но каждую ночь, после того, как они ушли, Бог восстанавливает барьер, чтобы он стал сильнее, чем раньше. Только когда их бригадир добавит в ша’аллах, смогут ли они прорваться. В традиции, записанной в Dienné [q.v.], Иншаллах — это молодой человек, который, когда его имя произносит его отец, будет есть то, что осталось от барьера Маджуджу (Mommersteeg, In dead van de Marabouts, 87-8). После этого Ядджуддж и Маджуддж распространились по земле. Когда на марше их авангард находится в Сирии и их тыл в «Ири». Они покрывают землю, едят все, что могут найти и пить воды Евфрата, Тигра и озера Тверии. Согласно Абу Саиду, они также убивают людей. Человек и зверь укрываются в крепостях. Достигнув Иерусалима, они думают, что они уничтожили жизнь на земле. Затем они стреляют по небу, стреляя по небу, и когда они падают назад, они считают, что они уничтожили Небеса. Тогда Бог, по ходатайству Иисуса, посылает червей (нагхаф), которые проникают в их носы и уши, выходят на шею и убивают их. Их трупы съедаются животными или, согласно другим традициям, уводят к морю дождем, очищающим землю (аль-Шабари, Тафсир, viii, 283, 289, ix, 83-5). Но, по словам аль-Замахшари, 500 человек, они не могут добраться до Мекки, Медины и Иерусалима. С другой стороны, Аль-Шазвини, «Аджаиб», 488, описывает «живых существ» (ḥayawānāt), которые, по-видимому, не имеют ничего о человеке, живущих на некоторых горах вблизи барьера аль-Искандар и недолговечных (пять пролетов высоко), широколицый и чёрный с белыми пятнами, которые поднимаются на деревья и не ассоциируются с людьми. Традиции в отношении Яджуджа и Маджуджа, найденные в канонических произведениях āadīth, были собраны Attema, 134 ff. Он выделяет три группы: традиции, согласно которым люди думали, что Час близок, и что Яджуддж и Маджуддж уже начали пробивать барьер в течение жизни Пророка (аль-Бухари, 61,25, т. 27, мусульманский, 52.1, 3, al-Tirmidhī, 31.23, Ibn Mādja, 36.9, trad. 3, Abū Dāwūd, 34.1, Aḥmad b. Ḥanbal, ii, 341, 529, vi, 428, 429); традиции, в которых говорится, что Яджджуддж и Маджудж были встречены, когда мусульманские армии во время завоеваний на востоке вступили в контакт с народами "с широкими лицами, маленькими глазами, серыми швабрами, стекающими с каждого холма (см. Ḳur'ān, XXI, 96), их лица, как щиты, покрытые кожей "(Aḥmad b. Ḥanbal, v, 271, см. Также ниже); и традиции, согласно которым Яджджуд и Маджудж постоянно пытаются прорваться через барьер описанным выше способом (Ибн Маджа, 36.33, т. 10, Ашмад б. Шанбал, III, 77). Эсхатологическая роль Ядджуджа и Маджуджа в исламе имеет параллели в еврейских и христианских традициях, ср. Похоть в Библе. Библейские данные о Гоге и Магоге были популярными темами в проповедях Сирийской христианской церкви (например, Ефрем Сирус, Химни, III, 194—213). Ps.-Methodios, Apokalypse, 14-5, дает яркое описание этих нечистых и деформированных потомков Yaphet.
Барьер, построенный Дху-Ḳарнайном против Ядджуджа и Маджуджа, заполняет разрыв между двумя горами (см. Ḳur'ān, XVIII, 93: al-saddān, XVIII, 96: al-ṣadafān). По мнению комментаторов Ḳur’an, эти горы принадлежат Армении и Аджхарбайджан (аль-Шабари, Тафсир, viii, 278, al-Bayḍāwī, 573), что они лежат между этими двумя регионами или находятся на самом дальнем севере (Fakhr al -Дин аль-Рази, 348, аль-Байшави, 573) или в самой восточной части земли турок (аль-Шабари, viii, 281). Таким образом, барьер находился на Кавказе, на севере вообще или на востоке. Географы, написанные после Ибн Хурададххих (см. Ниже), сосредоточены на дальнем востоке. Ибн аль-Фахих, 298, 300, пишущий в 3-м / 9-м столетиях, говорит, что расстояние между землей Хазара и местом барьера составляет два месяца, и что Дху-Ḳarnayn измерял ширину ущелья между двумя горами, что является разделительной линией между землей турок и регионами к востоку от них. По словам Ибн Лаваля, 482, торговцы Руса и Хварацмиана использовали для импорта шелков и шкур из регионов (наваши) Ядджуджа и Маджуджа (см. Miquel, Géographie, ii, 507). В традиционном разделении мира на семь клим (см. Iḳlīm) земли Яджуддж и Маджудж расположены с вариациями между пятым и седьмым рядами. В летописи аль-Яюби (д. 284/897) они расположены в шестой климе (Тарих, 93). Аль-Илахри (д. 339/950), который дает большее количество климатов, говорит (9), что они находятся в северном направлении, если пройти по земле между Салалибой и Кимакой (см. Аль-Идриси (д. 565/1120) делит климаты на десять частей, десятая часть лежит на крайнем востоке от каждого клима. Он изображает барьер Дху-Ларнайна в девятой части шестого клима (Opus Geographicum, 934, 938, Idrīsī-Jaubert, 416, 420). Он также включает в себя землю Хифшаха (см. Ḳipčak) и землю Тюргеша, которая имеет много дождя и снега. На юге, по мнению некоторых географов, земли Ядджудж и Маджуддж примыкают к Китаю [см. Аль-Кин]. В отношении различий между Ибн Рустой (д. 300 / 912-3) и аль-Масуди (д. 345/956) по месту нахождения Ядджудж и Маджудж см. Там же, с. 618B-619a. В окрестностях Яджуджа и Маджуджа найдены другие народы, которые упоминаются в Библии как потомки Яфета (Быт. 2), а именно: Тари, Мансак (Маншак, Машак) и Кумара (Кумара) (см. Аль-Динавари, аль-Ахбар аль-Шиваль, 2, ср. аль-Шазвини, Адджаиб, 448, который упоминает только Мансак). Часто используемая игра слов, основанная на арабском тарака «уйти, уйти», говорят, что турки принадлежат к народам Яджуджи и Маджудж. Первоначально последние были двадцать четыре народа. Когда Дху-Ḳарнайн запер их за барьером, один человек отсутствовал и, таким образом, был упущен (турика), либо потому, что они были на рейде (Ибн аль-Фахи, 299), либо потому, что они уверовали в Бога (см. Ибн Хишам, К. аль-Тиджан, изд., Лидбарский, 302). В традиции, переданной аль-Бухари (К. аль-манашиб, № 61.25), турки прямо связаны с концом света: "Час не придет, прежде чем вы сразитесь с людьми, обувь которых сделана из волос, и кто сражался с турок, у которых были маленькие глаза, румяное лицо (ḥumr al-wudjūh), маленький и точно выгнутый нос (dhulf al-unūf), тогда как их лица грубые и широкие (ka-anna wudjūhahum al-madjānn u al -muṭraḳa cf. Lane, Lexicon, sv ṭrḳ, 1850 и выше). В другой часто сообщаемой традиции говорится, что Яджджудж — турки, а Маджудж — Джил и Дейлам (Ибн Шаджар, xvi, 221). Индийский политик и богослов 20-го века Абу-лалам Азад [см. Āzād, in Suppl.] Утверждает, что Яджджуддж и Маджудж идентичны, во-первых, со скифами, затем с гуннами, а затем с монголами (ва-яс-алунака «Дхи»--Ḳarnayn, 162-81). Эта точка зрения разработана аль-Шафи аль-Мади Ашмадом в его недавнем Шадджу-ва-Маджуде. На протяжении всей истории рейды вышеупомянутых народов регистрируются как семь «разрывов» (хуруддж) Ядджудджа и Маджуджа, возможно, в будущем — восьмой и / или девятый хурудж до их окончательного хуруджа в конце времен. В настоящее время, утверждает Азмад, китайская часть Монголии образует последнее убежище Ядджуджа и Маджуджа Сафана, аль-Саа, идентифицирует Яджджудж и Маджудж с Хазаром, которые были обращены в иудаизм, с ашкеназскими евреями в Восточной Европе, а затем в Израиле и с масонами [см. farmāsūniyya, in Suppl.].
Арабская поэзия и литература adab используют Yādjūdj и Mādjūdj как метафору для больших чисел, например. «Голодные солдаты столь же многочисленны, как Ядджуддж и Маджуддж» (аль-Фарадда (примерно, 110/728), Dīwān, 396, часто цитируются) или для разрушительной силы, например. «Как будто в беззаконии (фасаде) они были Ядджудж» (Сиб Ибн аль-Та’авидхи (д. 584/1188 [q.v.]), Диван, 75). Барьер служит метафорой для непроницаемости: "Если бы я дал вам один дирхам, я открыл бы дверь к моим владениям, которые ни горы, ни пески не могли бы плотины, даже если бы я смог построить перед ними барьер, подобный барьеру Ядджуджа и Маджуджа "(аль-Джали, К. аль-Бухала, 208); «О, если бы между вами и мной был только барьер Яджуджа» (Абу-ла-Атахия (д. 210/825 [q.v.]), Dīwān, Appx. № 216, 4). Их земли — это самое далекое воображаемое место на земле: "Пошлите меня к Гафу (qv) и за валом (радмом), а к барьеру (садду), к Ядджудджу и Маджуджу — к месту даже Дху-Ḳарнайн не достигло, и аль-Хаир никогда не знал о нём "(Абу Ḥayyān al-Tawḥīdī (d. 414/1023 [qv]), Baṣā'ir, iv, 158). Сопряженные имена Ядджуджа и Маджуджа являются предметом нескольких анекдотов. На похоронах глупый человек путает свои имена с именами Мункара и Накира [qv] (Abū Sa'īd Manṣūr al-Ābī (d. 421/1030: Brockelmann, I, 351), K. Nathr al-durar, iv, 284 , Абу Ишай Ибрахима аль-Шури (д. 413/1022 [qv]), Ḏjam' al-djawāhir, 250), или с теми, что были у Харута и Марута (см. Марзольф, Арабия, ii, № 510). Другой смущенный человек настаивает на том, что «Мункар лучше, чем Накир, что Яджуддж лучше, чем Маджуддж, и что Харут лучше, чем Марут» (Abū Ḥayyān al-Tawḥīdī, op. Cit., Iii, 133). Аль-Шури, Эджам-ад-дьявахир, 338, сообщает, что высокий мужчина, избитый коротким солдатом, воскликнул: «Я бы хотел, чтобы ты был короче Ядджуджа и Маджуджи». Этот анекдот относится к традиции, приписываемой Ибн Аббасу, согласно которой Яджджуддж и Маджуддж являются тремя пролетами (талатат ашбар = 27 дюймов) в высоту (Ибн Джаджар аль-Асхалани, Фат-аль-бари, xvi, 222 1. 19). Ядджуддж и Маджуддж играют более заметную роль в двух ранних стихах, один из которых — Шассан б. Thābit ¶ (d. 40/659 [q.v.]) (ed.'Arafat, 471-3, tr. Nicholson, 18), а другой — Alḳama b. Ḏhī Djadan (2-й / 8-й век) (см. О нём Аль-Хамдани, Иклиль, ii, 300-1; Löfgren,'Alqama b. Di Ǧadan). Оба описывают, как аль-Искандар построил барьер (Vrom Kremer, Über die südarabische Sage, 71 ff .; idem, Altarabische Gedichte, 16). Ядджуддж и Маджуддж также упоминаются в эсхатологической урдюзе [см. Раджаз] от Абад Аллаха б. Ru’ba al-'Adjdjādj (d. 97/715) (изд. Бейрут, 345-6), а также в нескольких раджажских стихах сыном Абд Аллаха Ру’бы (d. 145/762 [qv]) (изд., Ahlwardt, nos. 19, 33, 55), в котором пришествие Яджуджа и Маджуджа упоминается как апокалиптический феномен, также связанный с народами «ад и тубба» [q.vv.]. В легендарной литературе об аль-Искандаре [см. Аль-хашир; искандар-нама; Сират Искандар, в сира ша’бийя], Яджуддж и Маджудж в целом описываются в том же духе, что и в Тафсире и Шадите (см. Выше). Замечательным исключением является ms. Айя Софья 4004, в которой Ядджуддж и Маджудж кажутся более человечными. Рассказчик осознает тот факт, что частые контакты между «мусульманами» и отдельными «Ядджуджи» и дипломатические обмены между аль-Искандаром и Яджудджем и Маджуджем имели место в период миллиата Ибрахима, то есть в доисламские времена. Язык Яджуджа и Маджуджа, описанный как «недоступный язык турок, который непостижим» (lughat al-Turk al-mughlaḳa wa-hiya lā tufham, там же, т. 154, 1, 2), переведен на арабский язык аль-Хашир. В этой рукописи царя Яджудджа и Маджуджа называют ханун, их религию квалифицируют как поклонение солнцу и луне, а их жилище состоит из семи вади. Два раза в год они совершают набеги на соседний город Асанин (т. 151, 1, 3), чей царь Ватид Шанайр просит аль-Искандар воздвигнуть барьер против них. Он только начинает делать это после того, как Гавриил раскрыл эсхатологический план аль-Хашира Бога, касающийся Ядджуджа и Маджуджа |
Yād̲j̲ūd̲j̲ wa-Mād̲j̲ūd̲j̲ (3,523 words), sc. Gog and Magog, the names of apocalyptic peoples known from biblical (Ezekiel xxxviii, xxxix, Apocalypse, xx. 7-10) and Ḳurʾānic eschatology. Ḳurʾān, XVIII, 93-8, refers to D̲h̲u ’l-Ḳarnayn erecting a barrier/rampart (sadd/radm) against them, which, at the end of time, God Himself will raze. Ḳurʾān, XXI, 96, is an apocalyptic metaphor: «Till, when Gog and Magog are unloosed, and they slide down (yansilūna) out of every slope» (tr. A.J. Arberry).
The reading ϒād̲j̲ūd̲j̲ wa-Mād̲j̲ūd̲j̲ (without hamza) was preferred by most of the Ḥid̲j̲āzī and ʿIrāḳī ḳurrāʾ , while ʿĀṣim [q.v.] and al-Aʿrad̲j̲ read ϒaʾd̲j̲ūd̲j̲ wa-Maʾd̲j̲ūd̲j̲ (al-Ṭabarī, Tafsīr, viii, 279; Ibn Ḥad̲j̲ar, ¶ xvi, 221). The reading Ād̲j̲ūd̲j̲ , wa-Mād̲j̲ūd̲j̲ (or Maʾd̲j̲ūd̲j̲) is also recorded (al-Zamak̲h̲s̲h̲arī, 498, 584; Fak̲h̲r al-Dīn al-Rāzī, iv, 349; Ibn Ḥad̲j̲ar, loc. cit.). This reading bears great resemblance to the Syriac Agog wa Magog as found in the Song of Alexander, which in turn renders Hebrew equivalents of Gog and Magog. Arabic etymology explains the names as yafʿūl and mafʿūl forms of ad̲j̲d̲j̲a, lit. «to blaze fiercely», «to be intensive», and also «to make a rustling noise by running», because Yād̲j̲ūd̲j̲ and Mād̲j̲ūd̲j̲ move so swiftly or powerfully, see e.g. Fak̲h̲r al-Dīn al-Rāzī, iv, 349, who gives other explanations as well (Lane, Lexicon, s.v. ad̲j̲d̲j̲a). Others see them as fāʿūl forms of yad̲j̲d̲j̲a and mad̲j̲d̲j̲a, with the second component derived from mād̲j̲a «to be agitated with waves» following Ḳurʾān, XVIII, 99: «On that day We shall leave them surging (yamūd̲j̲u) against each other». Still others hold that the names are of non-Arabic (aʿd̲j̲amī) origin (cf. Jeffery, Foreign vocabulary, 288-9). The two names form an onomastic rhymed pair, like Hārūt and Mārūt, Hābīl and Kābīl [q.vv.] (see also below, and cf. Miquel, Géographie, ii, 508).
The traditions around Yād̲j̲ūd̲j̲ and Mād̲j̲ūd̲j̲, as found in the Islamic sources, are very heterogeneous. Sometimes they are considered as children of Adam but not of Eve, for they are said to originate from Adam’s nocturnal emission of semen mixed with earth (Kaʿb al-Aḥbār, quoted by Ibn Ḥad̲j̲ar, xvi, 221). The Sīrat al-Iskandar holds that only Yād̲j̲ūd̲j̲ descends from Adam, whereas Mād̲j̲ūd̲j̲ is an offspring of Eve’s menstrual blood (ms. Aya Sofya 4004, fol. 152a). According to Wahb b. Munabbih, they are neither ins (human) nor d̲j̲inn (al-Ṭabarī, Tafsīr, viii, 280), but other traditions say that they are the offspring of Yaphet (ibid., ix, 83; cf. Gen. x. 2). Yād̲j̲ūd̲j̲ and Mād̲j̲ūd̲j̲ are many peoples, each of them counting 400,000 (al-Ṭabarī, loc. cit., ix, 83), or they are nine times as numerous as human beings (ibid., ix, 85), while al-Ḳazwīnī says that only God can count them (ʿAd̲j̲āʾib , 448). According to Ibn ʿAbbās, five of the six parts (ad̲j̲zāʾ) of the world belong to Yād̲j̲ūd̲j̲ and Mād̲j̲ūd̲j̲ and only one part to the other beings (al-k̲h̲alaf) (Ibn al-Faḳīh, 300). Al-Ṭabarī reports that Yād̲j̲ūd̲j̲ and Mād̲j̲ūd̲j̲ exist in three kinds: the first are as tall as a cedar, the second as broad as they are tall, the third can cover their body with one ear and lie down on the other (Tafsīr, viii, 283; cf. al-Ḳazwīnī, ʿAd̲j̲āʾib, 448). For al-Zamak̲h̲s̲h̲arī there are only two kinds: one extremely tall, the other extremely short, while for al-Ḳazwīnī (loc. cit.) they have the stature of a middle-sized man (rad̲j̲ul marbūḥ). Al-Ṭabarī also reports that D̲h̲u ’l-Ḳarnayn explored their country and saw that their length is half that of an average man but that males and females are equally tall. Instead of fingernails they have claws, their teeth are like those of predators, their gums are strong as a camel’s and they grind their teeth when chewing. They foresee their own death; no male will die before having fathered one thousand children, and no female before having given birth to the same number; they mate like animals. Their food consists of the tinnīn [q.v.] which in spring falls down from Heaven. If they do not get it, they become barren (al-Ṭabarī, Tafsīr, viii, 281 f.; cf. al-Masʿūdī, Murūd̲j̲ , ed. Pellat, i, 144). According to other traditions, they are cannibals (al-Ṭabarī, Tafsīr, viii, 279). (For further details on their physique, see Miquel, Géographie, ii, 509.) However, Yād̲j̲ūd̲j̲ and Mād̲j̲ūd̲j̲ are not always represented as fabulous creatures (see below).¶
In Islam, their eschatological role is directly connected with the barrier which D̲h̲u ’l-Ḳarnayn/al-Iskandar (Alexander the Great [see al-k̲h̲aḍir ]) erected against them. According to the Ḳurʾān, Yād̲j̲ūd̲j̲ and Mād̲j̲ūd̲j̲ will be held back by the barrier until the end of time. Their coming is one of the «signs of the Hour» [ āyāt al-sāʿa, see sāʿa . 3; for a classification of these signs, esp. that of al-Barzand̲j̲ī (d. 1103/1691; Brockelmann, S II, 529), see Attema, 164-6; cf. Kaptein, 58, 60). Yād̲j̲ūd̲j̲ and Mād̲j̲ūd̲j̲, before D̲h̲u ’l-Ḳarnayn built the barrier, used to come out every spring in order to eat all that is green and to carry away all that is dry (cf. al-Zamak̲h̲s̲h̲arī, 498 ff.). Al-Ṭabarī describes the eschatological scenario as follows: every day Yād̲j̲ūd̲j̲ and Mād̲j̲ūd̲j̲ scrape the barrier until they can almost see the sun shining through it or, as Kaʿb al-Aḥbār relates, until the sound of their axes can be heard by their neighbours on the other side. When they are about to break through, their foreman tells them to go back and finish the work on the next day. But every night, after they have left, God restores the barrier so that it becomes stronger than it was before. Only when their foreman adds in s̲h̲āʾ allāh, are they able to dig their way through. In a tradition recorded in Dienné [q.v.], Ins̲h̲allāh is a young man who, when his name is pronounced by his father, will eat away what remains of Mad̲j̲ūd̲j̲ū’s barrier (Mommersteeg, In de stad van de Marabouts , 87-8). After that, Yād̲j̲ūd̲j̲ and Mād̲j̲ūd̲j̲ spread over the earth. When on the march, their vanguard is in Syria and their rear in ʿIrāḳ. They cover the earth, eat everything they can find and drink the waters of the Euphrates, the Tigris and the Lake of Tiberias. According to Abū Saʿīd, they also kill human beings. Man and beast take refuge in fortresses. Having reached Jerusalem, they think they have exterminated life on earth. They then shoot arrows against the sky and when these fall back stained with blood, they believe they have destroyed Heaven as well. Then God, at the intercession of Jesus, sends down worms (nag̲h̲af) which penetrate their noses and ears, come out at their necks and kill them. Their corpses are eaten by the beasts or, according to other traditions, are carried away to the sea by rain which purifies the earth (al-Ṭabarī, Tafsīr, viii, 283, 289, ix, 83-5). But according to al-Zamak̲h̲s̲h̲arī, 500, they cannot reach Mecca, Medina and Jerusalem. Al-Ḳazwinī, ʿAd̲j̲āʾib , 488, on the other hand, describes «living creatures» (ḥayawānāt) who apparently have nothing human about them, who dwell on some mountains near the barrier of al-Iskandar and are short-sized (five spans high), broad-faced, and black skinned with white spots, who climb trees and do not associate with human beings.
The eschatological role of Yād̲j̲ūd̲j̲ and Mād̲j̲ūd̲j̲ in Islam has parallels in Jewish and Christian traditions, cf. Lust in Bibl . The Biblical data on Gog and Magog were popular themes in the sermons of the Syrian Christian Church (e.g. Ephrem Syrus, Hymni, iii, 194—213). Ps.-Methodios, Apokalypse , 14-5, gives a vivid description of these impure and deformed descendants of Yaphet.
The barrier built by D̲h̲u ’l-Ḳarnayn against Yād̲j̲ūd̲j̲ and Mād̲j̲ūd̲j̲ fills the gap between two mountains (cf. Ḳurʾān, XVIII, 93: al-saddān , XVIII, 96: al-ṣadafān). Ḳurʾān commentators think that these mountains are those of Armenia and Ād̲h̲arbāyd̲j̲ān (al-Ṭabarī, Tafsīr, viii, 278; al-Bayḍāwī, 573), that they lie between these two regions, or that they are situated in the furthest north (Fak̲h̲r al-Dīn al-Rāzī, 348; al-Bayḍāwī, 573) or in the most eastern part of the land of the Turks (al-Ṭabarī, viii, 281). Thus the barrier was located in the Caucasus, in the north in general or in the east. Geographers writing after Ibn K̲h̲urradād̲h̲bih (see below) concentrate on the far east. Ibn al-Faḳīh, 298, 300, writing in the 3rd/9th century, says that the distance between the land of the K̲h̲azar and the place of the barrier is two months, and that D̲h̲u ’l-Ḳarnayn measured the width of the gorge between the two mountains, this being the dividing line between the land of the Turks and the regions to the east of them. According to Ibn Ḥawḳal, 482, Rūs and K̲h̲wārazmian merchants used to import silk and skins from the regions (nawāḥī) of Yād̲j̲ūd̲j̲ and Mād̲j̲ūd̲j̲ (cf. Miquel, Géographie, ii, 507). In the traditional division of the world into seven climes [see iḳlīm ], the lands of Yād̲j̲ūd̲j̲ and Mād̲j̲ūd̲j̲ are located, with variations, between the fifth and seventh climes. In al-Yaʿḳūbī’s (d. 284/897) chronicle, they are located in the sixth clime (Taʾrīk̲h̲ , 93). Al-Iṣṭak̲h̲rī (d. 339/950), who gives a larger number of climes, says (9) that they are found in a northern direction if one traverses the land between the Saḳāliba [q.v.] and the Kīmākiyya [see kimäk ]. Al-Idrīsī (d. 565/1120) divides the climes into ten parts, the tenth lying in the extreme east of each clime. He charts D̲h̲u ’l-Ḳarnayn’s barrier in the ninth part of the sixth clime (Opus Geographicum , 934, 938; Idrīsī-Jaubert, 416, 420). It also comprises the land of the K̲h̲ifs̲h̲āk̲h̲ [see Ḳipčak ] and that of the Türges̲h̲, which has much rain and snow. To the south, according to some geographers, the lands of Yād̲j̲ūd̲j̲ and Mād̲j̲ūd̲j̲ are adjacent to China [see al-Ṣīn ]. For the differences in view between Ibn Rusta (d. ca. 300/ 912-3) and al-Masʿūdī (d. 345/956) on the location of Yād̲j̲ūd̲j̲ and Mād̲j̲ūd̲j̲, see ibid., cols. 618b-619a. In the neighbourhood of Yād̲j̲ūd̲j̲ and Mād̲j̲ūd̲j̲ other peoples are found who are mentioned in the Bible as offspring of Yaphet (Gen. x. 2), namely, Tārīs, Mansak (Mans̲h̲ak, Mas̲h̲ak) and Kumāra (Kumārā) (cf. al-Dīnawarī, al-Ak̲h̲bār al-ṭiwāl , 2; cf. al-Ḳazwīnī, ʿAd̲j̲āʾib, 448, who mentions only the Mansak).
The 20th century Indian politician and theologian Abu ’l-Kalām Āzād [see āzād, in Suppl.] argues that Yād̲j̲ūd̲j̲ and Mād̲j̲ūd̲j̲ are identical, first, with the Scythians, then with the Huns, and then with the Mongols (wa-yasʾ alūnaka ʿan D̲h̲i ’l-Ḳarnayn , 162-81). This view is elaborated by al-S̲h̲āfiʿ al-Māḥī Aḥmad in his recent ϒaʾd̲j̲ūd̲j̲ wa-Maʾd̲j̲ūd̲j̲ Throughout history, the raids of the above-mentioned peoples are recorded as seven „burstings-out“ (k̲h̲urūd̲j̲) of Yād̲j̲ūd̲j̲ and Mād̲j̲ūd̲j̲, perhaps to be followed in the future by an eighth and/or ninth k̲h̲urūd̲j̲ before their final k̲h̲urūd̲j̲ at the end of time. At present, Aḥmad maintains, the Chinese part of Mongolia forms the last refuge of Yād̲j̲ūd̲j̲ and Mād̲j̲ūd̲j̲ Saʿfān, al-Sāʿa, identifies Yād̲j̲ūd̲j̲ and Mād̲j̲ūd̲j̲ with the K̲h̲azar [q.v.] who were converted to Judaism, with the As̲h̲kenazi Jews in Eastern Europe and then in Israel, and with the Freemasons [see farmāsūniyya, in Suppl.].
Arabic poetry and adab literature use Yād̲j̲ūd̲j̲ and Mād̲j̲ūd̲j̲ as a metaphor for great numbers, e.g. „hungry soldiers as numerous as Yād̲j̲ūd̲j̲ and Mād̲j̲ūd̲j̲“ (al-Farazdaḳ (d. ca. 110/728), Dīwān , 396, quoted frequently), or for destructive power, e.g. „as if, in wickedness (fasād), they were Yād̲j̲ūd̲j̲“ (Sibṭ Ibn al-Taʿāwīd̲h̲ī (d. 584/ 1188 [q.v.]), Dīwān, 75). The barrier serves as a metaphor for impenetrability: „If I were to give you a single dirham, I would open a door to my possessions which neither mountains nor sands could dam, even if I were able to build before them a barrier like the barrier of Yād̲j̲ūd̲j̲ and Mād̲j̲ūd̲j̲“ (al-D̲j̲āḥiẓ, K. al-Buk̲h̲alāʾ , 208); „O, if only the barrier of Yād̲j̲ūd̲j̲ were between you and me“ (Abu ’l-ʿAtāhiya (d. 210/825 [q.v.]), Dīwān, Appx. no. 216, 4). Their lands are the farthermost imaginable place on earth: „Send me to Ḳāf [q.v.], and behind the rampart (radm), and to the barrier (sadd), and to Yād̲j̲ūd̲j̲ and Mād̲j̲ūd̲j̲, to a place even D̲h̲u ’l-Ḳarnayn did not reach and al-K̲h̲aḍir never knew about“ (Abū Ḥayyān al-Tawḥīdī (d. 414/1023 [q.v.]), Baṣāʾir, iv, 158). The paired names of Yād̲j̲ūd̲j̲ and Mād̲j̲ūd̲j̲ are the subject of several anecdotes. At a funeral, a stupid person confuses their names with those of Munkar and Nakīr [q.v.] (Abū Saʿīd Manṣūr al-Ābī (d. 421/1030: Brockelmann, I, 351), K. Nat̲h̲r al-durar, iv, 284; Abū Isḥāḳ Ibrāhīm al-Ḥuṣrī (d. 413/1022 [q.v.]), Ḏj̲amʿ al-d̲j̲awāhir , 250), or with those of Hārūt and Mārūt (cf. Marzolph, Arabia ridens, ii, no. 510). Another confused person insists that „Munkar is better than Nakīr, that Yād̲j̲ūd̲j̲ is better than Mād̲j̲ūd̲j̲, and that Hārūt is better than Mārūt“ (Abū Ḥayyān al-Tawḥīdī, op. cit., iii, 133). Al-Ḥuṣrī, Ḏj̲amʿ al-d̲j̲awāhir, 338, reports that a tall man, who was beaten by a short soldier, exclaimed: „I wish you were shorter than Yād̲j̲ūd̲j̲ and Mād̲j̲ūd̲j̲“. This anecdote refers to a tradition, ascribed to Ibn ʿAbbās, according to which Yād̲j̲ūd̲j̲ and Mād̲j̲ūd̲j̲ are three spans (t̲h̲alāt̲h̲at as̲h̲bār =27 inches) tall (Ibn Ḥad̲j̲ar al-ʿAsḳalānī, Fatḥ al-bārī , xvi, 222 1. 19).
In the legendary literature on al-Iskandar [see al-k̲h̲aḍir; iskandar-nāma ; Sīrat Iskandar, in sīra s̲h̲aʿbiyya ], Yād̲j̲ūd̲j̲ and Mād̲j̲ūd̲j̲ are in general described along the same lines as in tafsīr and ḥadīt̲h̲ (see above). A remarkable exception is ms. Aya Sofya 4004, in which Yād̲j̲ūd̲j̲ and Mād̲j̲ūd̲j̲ appear more humanlike. The storyteller is aware of the fact that the frequent contacts between the „Muslims“ and individual „Yād̲j̲ūd̲j̲īs“, and the diplomatic exchanges between al-Iskandar and Yād̲j̲ūd̲j̲ and Mād̲j̲ūd̲j̲ took place during the millat Ibrāhīm period, i.e. in pre-Islamic times. The language of Yād̲j̲ūd̲j̲ and Mād̲j̲ūd̲j̲, described as „the inaccessible language of the Turks, which is incomprehensible“ (lug̲h̲at al-Turk al-mug̲h̲laḳa wa-hiya lā tufham; ibid., fol. 154 1. 2), is translated into Arabic by al-K̲h̲aḍir. In this manuscript, the king of Yād̲j̲ūd̲j̲ and Mād̲j̲ūd̲j̲ is called Ḳānūn, their religion qualified as worship of sun and moon, and their dwelling-place is said to consist of seven wādī s. Twice a year they make raids on the neighbouring town of Asāṭīn (fol. 151 1. 3), whose king Watīd Ḳanāṭīr asks al-Iskandar to erect a barrier against them. He only starts doing this after Gabriel has revealed to al-K̲h̲aḍir God’s eschatological plan concerning Yād̲j̲ūd̲j̲ and Mād̲j̲ūd̲j̲ |
- 1. Primary sources.
- ʿAbd Allāh b. Ruʾba al-ʿAd̲j̲d̲j̲ād̲j̲, Dīwān, riwāyat ʿAbd al-Malik b. Ḳurayb al-Aṣmaʿī wa-s̲h̲arḥuhu, Beirut 1416/1995, 345-6
- Ābī, Nat̲h̲r al-durr, ed. M.ʿA. Ḳurna, Cairo 1980-90
- Abu ’l-ʿAtāhiya, Dīwān, ed.» S̲h̲. Fayṣal, Damascus 1965, Appx. no. 216
- Barzand̲j̲i, al-Is̲h̲āʾa li-as̲h̲rāṭ al-sāʿa (see Attema, Voorteekenen, 3)
- Bayḍāwī, Anwār al-tanzīl, ed. Fleischer, Leipzig 1846-8, ii, 583 ff., 624
- Dīnawarī, al-Ak̲h̲bār al-ṭiwāl, Cairo 1960
- D̲j̲āḥiẓ, K. al-Buk̲h̲alāʾ, ed. Ṭ. al-Ḥad̲j̲irī, Cairo 1958, 208, 226
- idem, Ḥayawān, ed. ʿA.M. Hārūn, Cairo 1938-69, i, 189
- Ephrem Syrus, Sancti Ephrem Syri hymni et sermones, ed. Lamy, ii, 343—426, iii, 133-87, 194—213
- Fak̲h̲r al-Dīn al-Rāzī, Mafātīḥ al-g̲h̲ayb, Būlāḳ 1279-89/1862-72, iv, 348 ff., 537
- Farazdaḳ, Dīwān, ed. ʿA.I. al-Ṣāwī, Cairo 1936, 396
- Ḥassān b. T̲h̲ābit, Dīwān, ed. Walid N. ʿArafat, London 1971 (cf. Nicholson, A literary history of the Arabs, London 1907, 18)
- Ḥudūd al-ālam, tr. Minorsky
- Ḥuṣrī, K. Ḏj̲amʿ al-d̲j̲awāhir fi ’l-mulaḥ wa ’l-nawādir, ed. ʿA.M. al-Bid̲j̲āwī, Cairo 1953, 80, 240, 250, 338
- Ibn al-D̲j̲awzī, Tanwīr al-g̲h̲abas̲h̲ fī faḍl al-sūdān wa ’l-ḥabas̲h̲. ms. Gotha (Cat. Pertsch, iii, no. 1692) fols. 24a-26a
- idem, Ak̲h̲bār al-ḥamḳā wa ’l-mug̲h̲affalīn, Beirut n.d., 91, 168
- Ibn al-Faḳīh, 298—301
- Ibn Ḥad̲j̲ar al-ʿAsḳalānī, Fatḥ al-bārī, Cairo 1379-83/ 1959-63
- Ibn His̲h̲ām, K. al-Tīd̲j̲ān (see M. Lidzbarski, De propheticis, quae dicuntur, legendis arabicis, Leipzig 1893)
- T. Nagel, Alexander der Grosse in der frühislamischen Volksliteratur, Walldorf-Hessen 1978
- Ibn Ḳutayba, ʿUyūn al-ak̲h̲bār, Cairo 1925-30, iii, 240
- Ḳazwīnī, K. ʿAd̲j̲āʾib al-mak̲h̲lūḳāt, ed. Wüstenfeld, ¶ Göttingen 1849
- A. von Kremer, Altarabische Gedichte ueber die Volkssage von Jemen als Textbelege zur Abhandlung «Ueber die südarabische Sage», Leipzig 1867
- Masʿūdī, Murūd̲j̲, ed. Pellat, i, 144
- Ps.-Methodius, Die Apokalypse des Pseudo-Methodios, ed. A. Lolos, Meisenheim am Glan 1976 (Beiträge zur klassischen Philologie, 83)
- Muḳaddasī, 362-5
- Nuwayrī, Nihāyat al-arab, Cairo 1347/1928-9, i, 374, iv, 17
- Ruʾba b. al-ʿAd̲j̲d̲j̲ād̲j̲, ed. W. Ahlwardt, Berlin 1903, nos. 19, 33, 51
- Sibṭ Ibn al-Taʿāwīd̲h̲ī, Dīwān, ed. D.S. Margoliouth, Cairo 1903, 75
- Ṭabarī, Tafsīr, Beirut 1412/1992
- Tawḥīdī, K. al-Baṣāʾir wa ’l-d̲h̲ak̲h̲āʾir, ed. W. al-Ḳāḍī, Beirut 1408/1988, iii, 133, iv, 158, vii, 112
- Yaʿḳūbī
- Zamak̲h̲s̲h̲arī, Kas̲h̲s̲h̲āf ed. Nassau Lees, Calcutta 1856.
- 2. Secondary sources.
- Abu ’l-Kalām Āzād, Wa-yasʾalūnaka ʿan D̲h̲i ’l-Ḳarnayn, Cairo n.d. [1972], 162-81
- al-S̲h̲āfiʿ al-Māḥī Aḥmad, ϒaʾd̲j̲ūd̲j̲ wa-Maʾd̲j̲ūd̲j̲: fitnat al-māḍī wa ’l-ḥāḍir wa ’l-mustaḳbal, Beirut 1416/1996
- D.S. Attema, De Mohammedaansche opvattingen omtrent het tijdstip van den jongsten dag en zijn voorteekenen, Amsterdam 1942
- A. Jeffery, The foreign vocabulary of the Quran, Baroda 1938, 288-9
- L. Kaptein, Eindtijd en Antichrist (ad-Daǧǧāl) in de Islam. Eschatologie bij Ahmed Bīcān (ca. 1466), Leiden 1997
- von Kremer, Über die südarabische Sage, Leipzig 1866
- Lidzbarski, Zu den arabischen Alexandergeschichten, in ZA, viii (1893), 263-78
- O. Löfgren, ʿAlqama Ibn d̲î Gazan und seine Dichtung nach der Iklīl-Auswahl in der Bibliotheca Ambrosiana, in al-Hudhud, Festschrift Maria Höfner, ed. Roswitha G. Stiegner, Graz 1981, 199—209
- J. Lust, Gog, Magog, in Dictionary of Deities and Demons in the Bible, Leiden 1995
- U. Marzolph, Arabia ridens, Frankfurt/Main 1992
- G. Mommersteeg, In de stad van de Marabouts, Amsterdam 1998
- Th. Nöldeke, Beiträge zur Geschichte des Alexanderromans, in Denkschriften der Kaiserl. Akad der Wiss. zu Wien, Phil.-hist. Kl., Abh. V, 38 (1890), 1-56
- Kāmil Saʿfān, al-Sāʿa al-k̲h̲āmisa wa ’l-is̲h̲rūn: al-Masīḥ, al-Dad̲j̲d̲j̲āl, ϒaʾd̲j̲ūd̲j̲ wa-Maʾd̲j̲ūd̲j̲, al-Mahdī al-muntaẓar, Cairo 1415/1995
- ʿUkās̲h̲a ʿAbd al-Mannān al-Ṭībī, ϒaʾd̲j̲ūd̲j̲ wa-Maʾd̲j̲ūd̲j̲: ṣifatuhum wa-ʿadaduhum wa-makānuhum wa-ḳiṣṣat D̲h̲i ’l-Ḳarnayn maʿahum, Cairo 1410/1989-90
- A.J. Wensinck, ϒaʾd̲j̲ūd̲j̲ wa-Maʾd̲j̲ūd̲j̲ in EI 1
- idem, Handbook, s.v. Yād̲j̲ūd̲j̲ and Mād̲j̲ūd̲j̲ We wish to thank Kathrin Müller, Munich, for references provided, and Faustina Doufikar-Aerts, Hilversum/ Leiden, who generously put at our disposal copies of manuscripts of the Sīrat Iskandar, to appear as part of her Ph.D. thesis.