Обсуждение:Барсиса

Encyclopaedia Islamica

Barṣīṣā (2,310 слов) Barṣīṣā, полуисторический еврейский аскет, о котором возникли многочисленные легенды и рассказы. Он описывается как тот, чьи молитвы и прошения были удовлетворены (mustajāb al-da’wa), но затем упали с благодати. Об этом следует упомянуть предостерегающая история о нём в некоторых стихах Корана. В большинстве исламских источников его имя появляется вместе с Баламом Бауром (q.v.) и сатаной из-за сходства их историй и их злополучных результатов. Согласно мусульманским источникам, Баршина был благочестивым еврейским подвижником, который, претерпевший много лет суровых практик, в конце концов поддался искушениям дьявола, совершив тяжкое преступление. Он, наконец, страдает вечным проклятием за то, что он простирался перед дьяволом, чтобы попытаться вырваться из своего затруднительного положения. Это повествование появляется в комментариях к стихам 16 и 17 суры 59 (аль-Шашр), которые вместе с предыдущим стихом описывают условия лицемеров, которые стремятся обмануть верующих (Сурабади, 324—326, Авель, 1/1055). Различные версии этой истории приводятся в большинстве комментариев к этим стихам и в сборниках ḥadīth, с такими персонажами, как "Али b. Ави Лалиб, Ибн Аббас и Ибн Шавус в качестве своих рассказчиков (аль-Шабари, 12 / 33-34). Основной источник этой истории неизвестен по сей день, и в исламских источниках существуют разные учетные записи о том, где произошли события. По словам Гольдзихера и Ландберга (стр. 17), история установлена ​​в Шарамауте, а Хартманн (стр. 25) предлагает Алеппо. Первоначально главный герой был анонимным, и к концу IV—X века он стал называться Barṣīṣā. Элементы истории, по-видимому, имеют прямые параллели с Святым Антонием Египтом (251—355 или 356), многие годы в уединении в пустыне и в пещерах были связаны эпическими испытаниями с дьяволом, которые явились ему в различных обличьях, в том числе это искушение и строгий монах (см. Крест и Ливингстон, ред., 2/1053). Однако, хотя святой Антоний умудряется противостоять махинациям дьявола, прибегая к интенсивным молитвам, постим и аскетическим обычаям, Баршина уступает и страдает вечным проклятием. В своем «Рийле» (стр. 20) Ибн Башуна (ум. 779/1377) относится к «замку наблюдающего Баршина» (qaṣr Barṣīṣā al -'ābid), который он видел во время путешествия из Триполи в Александрию и который напомнил старый римский форт (ṣīṣat), в котором святой Антоний был уединен в течение многих лет (Абель, 1/1055). Однако имя Barṣīṣā (בַּרצִצִיצָא), по-видимому, имеет еврейское вавилонское про­исхождение, то есть на арамейском языке кто-то, обладающий регалиями (ṣīṣā) первосвященника (Jastrow, 189, 1279), подталки­вает к тому, что история одно и то же происхождение и позднее поступил в арабскую и персидскую литературу (Khānlarī, 157). После аль-Шабари (4-го / 10-го века) имя Баршины встречается в различных мусульманских источниках; первый упомянул, что он, по-видимому, был Абу Лайт аль-Самарканди (d. 373/983) в своем Танбхи аль-Арафине (стр. 480). Рассказ Баршины также передан такими авторами, как Абу Бакр аль-Байхаки (д. 458/1066) в Шуаб аль-мане (4 / 372—373), аль-Газали (ум. 505/1111) в Мукашафат аль-qulūb (стр. 69-70), аль-Сухайли (д. 581/1185) в аль-Тарифа ва аль-а’лама (стр. 167), Ибн аль-Джави (д. 597/1201) в Талбисе Иблисе (стр. 26- 29), аль-Казвини (д. 682/1283) в «Аджаиб аль-махлукат» (стр. 380—381) и аль-Ибшихи (д. 850/1446) в аль-Мустарафе (стр. 233). Различные версии рассказа также появляются в комментариях к вышеупомянутым стихам Корана в таких произведениях, как аль-Тибиан (9 / 570—571) аль-Шуси, Маджма-аль-Баян (9/397) аль-Шабриси, аль-Багави (d. 516/1122) Тафсир (4 / 322—325), Кашф аль-асрар (10 / 52-55) Майбуди (д. 520/1126), Абу аль-Футу аль-Рази (6-12 вв.), Тафсир (11 / 107—111), Любаб аль-тавиль (4 / 250—252) Хазином аль-Багдади (ум. 710/1310) и Ибн Катир (ум. 774/1372) Тафсир (8 / 101—102), в частности. Некоторые комментаторы, в том числе аль-Сухайли и Ибн Катир, цитируют имя Баршины с некоторыми оговорками, в то время как аль-Газали и аль-Шуси не ссылаются на него по имени. Несчастная судьба этого аскетического монаха более или менее одинакова во всех версиях истории. В четырёх сообщениях, которые аль-Шабари рассказывает в своем комментарии к слову «insan» («человек») в стихах 16 и 17 Сурат аль-Шашр, относятся к одинокому отшельнику либо из еврейской традиции, либо из христианского священника (12 / 33- 34), который полностью посвящает себя Богу в отдаленном монастыре в течение продолжительного периода в шестьдесят, семьдесят или триста лет. Благодаря этим аскетическим практикам он становится тем, чьи молитвы и ходатайства отвечают, он может видеть божественный Трон и видеть под поверхностью земли. Разгневанный преданностью и скрупулезностью этого монаха, дьявол ищет годы, чтобы сбить его с пути, но его стратагемы и искушения не влияют на решимость Бариши (см. Аль-Атфи, 3 (2) / 522—525, Maybudī, 10/52) , Остальная часть истории появляется в разных версиях и содержит различные сюжеты и схемы, спровоцированные дьяволом. Дьявол изначально кажется Баршише в форме сияющего и благочестивого человека, которого Баршиша видит выше себя. Он преподает Barṣīṣā некоторые специальные молитвы, чтобы исцелить больных, и в одном варианте увещевает его не использовать дар, чтобы его молитвы отвечали на служение другим. Затем дьявол поражает красивую девушку (или пастушку или еврейскую принцессу) с какой-то болезнью или безумием и прививает в умах своей ближайшей семьи, что только монах может вылечить её от её страданий. Её трое братьев берут её в Баршину, но он отказывается лечить её; они настаивают, и он, наконец, поддается своим мольбам. Затем дьявол прыгает на эту возможность и соблазняет монаха искать чувственное удовлетворение, говоря ему, что двери покаяния всегда останутся открытыми. Баршина, наконец, уступает своим базовым страстям и совершает блуд. По призыву дьявола, чтобы скрыть свой позорный поступок, Баршина убивает её и похоронит её у дерева. По возвращении братья изначально принимают слово Баршиши, что их сестра умерла от естественных причин, но дьявол раскрывает им действия монаха во сне, и они возвращаются в Баренину, требуя возмездия. Монах приговорен к смертной казни, и дьявол кажется ему обещающим освободить его от своего затруднительного положения при условии, что он простирается перед ним. Убогий монах принимает условие дьявола и тем самым совершает самый серьезный грех отрицания Бога и простирается перед дьяволом, который затем издевательски отказывается от Баршины к вечному проклятию (аль-Шабари, 12 / 33-34, Абу Лайт, 480—481; Майбуди, 10 / 52-54, аль-Байхаки, 4 / 372—373, аль-'Авфи, 3 (2) / 522—527). В некоторых версиях дьявол дает демону под названием «Абья» задачу возглавить Barṣīṣā astray (аль-Багави, 4/322, Abū al-Futūḥ, 11/107, Goldziher, 10). В версии Гольдзихера, в которой описывается сага о шейхом Барши из Шарамаута, после того, как он не смог обмануть Баршину, дьявол посылает ему Умм аль-Кабаир («мать кардинальных грехов»). Закончив прелюбодействовать с ней, Баршина покидает гору, где он посвятил себя поклонению и умирает в состоянии неверия. С другой стороны, Умм-эль-Кабаир наполнен раскаянием, обращается к Богу в поклонении, прося Его помощи и, наконец, прощается (Голдзихер, 20-23). Некоторые исламские источники сравнивают историю дьявола с монахом и евреями Бану Нахира, который подстрекал других евреев, чтобы бросить вызов Пророку Мухаммаду, только чтобы оставить их, когда их положение стало безнадежным (Ибн аль-Хишам, 2/192 −195, аль-Шабари, 12/32, Майбуди, 10/54-55, аль-Суюки, 6/199, Ḥikmat, 314). В их комментарии к упомянутому выше стиху Корана, который начинается "[. , , и лицемеры], как пример дьявола (Q 59:16), суфийское государство, что они ссылаются на предложения творческой способности в её падшем состоянии (вахм), который изначально украшает чувственные и приподнятые удовольствия в глазах людей, чтобы сбить их с пути, а затем отказаться от них в тот момент, когда они падут от благодати в страхе божественного всемогущества (Ибн аль-Араби, 2 / 624—625). Многие суфийские поэты и писатели более поздних периодов использовали эту историю, экстраполирующую её мистические коннотации. Две связанные истории часто сопровождают рассказ о Баршине в комментариях. В персидской истории Шейха из Шаньяна, рассказанной Фаридом аль-Дином «Ааром» (d. 627/1230) в его «Манджик аль-ṭайр» (стр. 67-88), главный герой преодолевается сатанинскими искушениями, а ¶ одурманен христианской девушкой, но, в отличие от Баршины, он раскаивается в своих путях и получает божественную милость. Во второй сказке благочестивый аскетик по имени Джари сталкивается с серьезными обвинениями, но, наконец, спасен и доказан невиновен. История Barṣīṣā была предметом анализа европейских ученых, таких как Голдзиер, Ландберг и Макдональд. В своем «Легендарном романе» Мёнче Барьошья Голдзиер и Ландберг объясняют происхождение и развитие сказки со ссылкой на произведения аль-Казвини, аль-Ибшихи (Абшихи), аль-Суюси и турецкой истории «Шейх-зады», «Сорок везиров», которые включает раздел о Barṣīṣā, озаглавленный «Леди Одиннадцатая история» (Шейх-зада, 138—143). Версия баришской истории в сорока везирах, в которой подчеркивается, насколько легко можно свести на нет сатанинское внушение, кажется, прибыла в Англию в конце 18-го века и стала источником вдохновения для трехтомного готического романа Мэтью Льюиса 1796 года Монах. В этой переделке этой сказки уважаемый настоятель монастыря в Мадриде преодолевается любовью к молодому новичку, который оказывается скрытой женщиной: чтобы удовлетворить свою похоть, он нарушает свои монашеские обеты, а затем неосознанно совершает инцест и убийство в погоне за его страстями, и продает свою душу Люциферу в попытке избежать его судьбы от рук инквизиции. История не только изображает падение по-видимому добродетельного человека, когда он сталкивается с желаниями плоти, но также является ожесточенной критикой лицемерия внутри христианской церкви. Подобно рассказу о баришна, он заканчивается осознанием героем смерти, что все это делает дьявол, в результате его собственного скрытого лицемерия, гордости и идолопоклонства (см. Льюис, 349—352, для описания различных источников см. Макдональд , 1/668). Сказка о Баршине также могла косвенно повлиять на другую европейскую литературу: например, она имеет некоторое сходство с легендами Фауста, которые стали известными в Европе благодаря трудам Кристофера Марлоу (d. 1593), чья пьеса «Доктор Фауст» был впервые опубликован в 1604 году, а позже поэт Иоганн Вольфганг фон Гёте (1749—1832), чья двухчастная трагедия Фауста стала одним из величайших шедевров немецкой литературы, а затем фаворитом оперного театра, когда он был адаптирован для Чарльза Большая оперная труппа Гунода 1859 года Фауст и оперу 1868 года Аргого Боито Мефистофеле. Тема аскетического монаха, сбитого стремлением к александрийской куртизанке, также рассматривалась в романе Анатоля Франции 1890 года «Таис», который был адаптирован Луи Галле в качестве либретто для одноименного комиссара Жюля Массена 1894 года (для истории европейского происхождения через 10-е -центра аббатства Гротсвита из Гандерсхайма, см. Милнес, 4 / 706—708). Общие темы включают в себя, по-видимому, респектабельного героя, чья ненасытная гордость и стремление к знаниям — его уничтожение, пакт с дьяволом (Мефистофель), похоть к красивой женщине, спуск в вечное проклятие и, прежде всего, возможно, постоянная забота о хорошем и зло, и их последствия.

Barṣīṣā (2,310 words) Barṣīṣā, a semi-historical Jewish ascetic about whom numerous legends and tales arose. He is described as one whose prayers and petitions were granted (mustajāb al-daʿwa), but then fell from grace. The cautionary tale about him is cited in commentaries ¶460/2 on certain verses of the Qurʾān. In most Islamic sources his name appears alongside Balʿam Bāʿūr (q.v.) and Satan due to the similarity between their stories and their ill-fated outcomes. According to Muslim sources, Barṣīṣā was a pious Jewish ascetic who, having undergone many years of austere practices, finally succumbed to the temptations of the devil by committing a grave transgression. He finally suffers eternal damnation for having prostrated himself before the devil in order to try and extricate himself from his predicament. This narrative appears in commentaries on verses 16 and 17 of sūra 59 (al-Ḥashr) which, together with the preceding verse, describe the conditions of hypocrites who seek to deceive believers (Sūrābādī, 324—326; Abel, 1/1055). Different versions of this story are cited in most commentaries on these verses and in ḥadīth compilations, with such personages as ʿAlī b. Abī Ṭālib, Ibn ʿAbbās and Ibn Ṭāwūs as its narrators (al-Ṭabarī, 12/33-34). The main source of this story is unknown to this day, and there are differing accounts in Islamic sources as to where the events occurred. According to Goldziher and Landberg (p. 17), the story is set in Ḥaḍramawt, while Hartmann (p. 25) suggests Aleppo. Initially the protagonist was anonymous, and it was towards the end of the 4th/10th century that he began to be called Barṣīṣā. Elements of the story seem to have direct parallels with St. Anthony of Egypt (251—355 or 356), whose many years in seclusion in the desert and in caves involved epic ordeals with the devil, who appeared to him in various guises, including that of a temptress and an austere monk (see Cross and Livingstone, ed., 2/1053). However, while St. Anthony manages to resist the devil’s machinations by resorting to intense prayer, fasting and ascetic practices, Barṣīṣā succumbs and suffers eternal damnation. In his Riḥla (p. 20), Ibn Baṭṭūṭa (d. 779/1377) refers to the ‘castle of the observant Barṣīṣā’ (qaṣr Barṣīṣā al-ʿābid), which he had ¶461/1 seen while travelling from Tripoli to Alexandria and which recalled the old Roman fort (ṣīṣat) in which St. Anthony was secluded for many years (Abel, 1/1055). However, the name Barṣīṣā (בַּר־צִיצָא), appears to be of Jewish Babylonian origin—meaning, in Aramaic, someone in possession of the regalia (ṣīṣā) of the high priest (Jastrow, 189, 1279)—suggesting that the story has the same origin and entered Arabic and Persian literature later (Khānlarī, 157). After al-Ṭabarī (4th/10th century), Barṣīṣā’s name is found in various Muslim sources; the first to mention him apparently being Abū Layth al-Samarqandī (d. 373/983) in his Tanbīh al-ʿārifīn (p. 480). Barṣīṣā’s story is also narrated by such authors as Abū Bakr al-Bayhaqī (d. 458/1066) in Shuʿab al-īmān (4/372-373), al-Ghazālī (d. 505/1111) in Mukāshafat al-qulūb (pp. 69-70), al-Suhaylī (d. 581/1185) in al-Taʿrīf wa al-aʿlām (p. 167), Ibn al-Jawzī (d. 597/1201) in Talbīs Iblīs (pp. 26-29), al-Qazwīnī (d. 682/1283) in ʿAjāʾib al-makhlūqāt (pp. 380—381), and al-Ibshīhī (d. 850/1446) in al-Mustaṭraf (p. 233). Different versions of the story also appear in commentaries on the aforementioned Qurʾānic verses in such works as al-Tibyān (9/570-571) by al-Ṭūsī, Majmaʿ al-bayān (9/397) by al-Ṭabrisī, al-Baghawī’s (d. 516/1122) Tafsīr (4/322-325), Kashf al-asrār (10/52-55) by Maybudī (d. 520/1126), Abū al-Futūḥ al-Rāzī’s (6th/12th century) Tafsīr (11/107-111), Lubāb al-taʾwīl (4/250-252) by Khāzin al-Baghdādī (d. 710/1310) and Ibn Kathīr’s (d. 774/1372) Tafsīr (8/101-102), inter alia. Some commentators including al-Suhaylī and Ibn Kathīr cite Barṣīṣā’s name with some reservations, while al-Ghazālī and al-Ṭūsī do not refer to him by name. The unfortunate fate of this ascetic monk is more or less the same in all versions of the story. The four reports that al-Ṭabarī narrates in his commentary on the word insān (‘man’) in verses 16 and 17 of Sūrat al-Ḥashr refer to a solitary hermit, either from the Jewish tradition or a Christian priest (12/33-34), who devotes himself entirely to ¶461/2 God in a remote monastery over a lengthy period of sixty, seventy or three hundred years. Through these ascetic practices he becomes one whose prayers and petitions are answered, he is able to behold the divine Throne, and see beneath the surface of the earth. Enraged by this monk’s devotion and scrupulousness, the devil seeks for years to lead him astray, but his stratagems and temptations have no effect on Barṣīṣā’s resolve (see al-ʿAwfī, 3(2)/522-525; Maybudī, 10/52). The remainder of the story appears in differing versions and features various plots and schemes instigated by the devil. The devil initially appears to Barṣīṣā in the form of a radiant and devout person whom Barṣīṣā sees as superior to himself. He teaches Barṣīṣā some special prayers to heal the sick, and, in one version, admonishes him for not using the gift of having his prayers answered in the service of others. The devil then afflicts a beautiful girl (either a shepherdess or Jewish princess) with some sickness or madness, and inculcates in the minds of her immediate family that only the monk can cure her of her affliction. Her three brothers take her to Barṣīṣā but he refuses to treat her; they insist and he finally gives in to their pleas. The devil then jumps at the opportunity and tempts the monk to seek sensual gratification, telling him that the doors of repentance will always remain open. Barṣīṣā finally succumbs to his base passions and commits fornication. At the instigation of the devil, to cover up his shameful act, Barṣīṣā kills her and buries her beside a tree. Upon their return, the brothers initially accept Barṣīṣā’s word that their sister has died of natural causes, but the devil reveals to them the actions of the monk in a dream and they return to Barṣīṣā demanding retribution. The monk is condemned to death and the devil appears to him promising to release him from his predicament on condition that he prostrates himself before him. The wretched monk accepts the devil’s ¶462/1 condition and thereby commits the gravest sin of denying God and prostrating himself before the devil, who then mockingly abandons Barṣīṣā to eternal damnation (al-Ṭabarī, 12/33-34; Abū Layth, 480—481; Maybudī, 10/52-54; al-Bayhaqī, 4/372-373; al-ʿAwfī, 3(2)/522-527). In some versions, the devil gives a demon called ‘Abyaḍ’ the task of leading Barṣīṣā astray (al-Baghawī, 4/322; Abū al-Futūḥ, 11/107; Goldziher, 10). In the Goldziher version, which describes the saga of a Shaykh Barṣīṣ from Ḥaḍramawt, after failing to deceive Barṣīṣā the devil sends Umm al-Kabāʾir (‘the mother of cardinal sins’) to him. After committing fornication with her, Barṣīṣā leaves the mountain where he had devoted himself in worship and dies in a state of unbelief. Umm al-Kabāʾir, on the other hand, is filled with remorse, turns to God in worship imploring His assistance, and is finally forgiven (Goldziher, 20-23). Some Islamic sources draw comparisons between the story of the devil and the monk and the Jews of the Banū Naḍīr, who incited other Jews to defy the Prophet Muḥammad, only to abandon them when their situation became hopeless (Ibn al-Hishām, 2/192-195; al-Ṭabarī, 12/32; Maybudī, 10/54-55; al-Suyūṭī, 6/199; Ḥikmat, 314). In their commentary on the Qurʾānic verse mentioned above, which begins ‘[. . . and the hypocrites are] like the example of the devil’ (Q 59:16), the Sufis state that they refer to the suggestions of the imaginative faculty in its fallen state (wahm), which initially beautifies sensual and concupiscent pleasures in the eyes of humans in order to lead them astray and then to renounce them the moment they fall from grace in fear of divine omnipotence (Ibn al-ʿArabī, 2/624-625). Many Sufi poets and writers of later periods have utilised this story extrapolating its mystical connotations. Two related stories often accompany the tale of Barṣīṣā in the commentaries. In the Persian story of the Shaykh of Ṣanʿān, as narrated by Farīd al-Dīn ʿAṭṭār (d. 627/1230) in his Manṭiq al-ṭayr (pp. 67-88), the protagonist is overcome by satanic temptations and ¶462/2 is besotted by a Christian girl, but unlike Barṣīṣā, he repents of his ways and receives divine mercy. In the second tale, a pious ascetic named Jarīḥ faces grave accusations but is finally saved and proven innocent. The Barṣīṣā story has been the subject of analysis by European scholars such as Goldziher, Landberg and Macdonald. In their Die Legende vom Mönch Barṣîṣâ, Goldziher and Landberg explain the origin and development of the tale with reference to the works of al-Qazwīnī, al-Ibshīhī (Abshīhī), al-Suyūṭī and Sheykh-zāda’s Turkish story, Forty Vezirs, which includes a section on Barṣīṣā entitled ‘The Lady’s Eleventh Story’ (Sheykh-zāda, 138—143). The version of the Barṣīṣā story in the Forty Vezirs, which stresses how easily good can be nullified by satanic suggestion, seems to have arrived in England towards the end of the 18th century, and became the inspiration behind Matthew Lewis’s 1796 three-volume Gothic novel The Monk. In this reworking of the tale, the much-esteemed abbot of a monastery in Madrid is overcome by love for a young novice who turns out to be a woman in disguise: in order to gratify his lust he breaks his monastic vows and later unknowingly commits incest and murder in pursuit of his passions, and sells his soul to Lucifer in an attempt to escape his fate at the hands of the Inquisition. The story not only depicts the fall of an apparently virtuous man when confronted by desires of the flesh, but is also a fierce critique of hypocrisy within the Christian Church. Like the tale of Barṣīṣā, it ends with the protagonist’s realisation in death that it was all the devil’s doing, resulting from his own hidden hypocrisy, pride and idolatry (see Lewis, 349—352; for a description of the various sources, see Macdonald, 1/668). The tale of Barṣīṣā may also have had some indirect influence on other European literature: for example, it bears some similarity to the Faust legends that became well-known in Europe through the writings of Christopher Marlowe (d. 1593), whose play Doctor Faustus was first published in 1604, and later of the poet Johann Wolfgang von ¶463/1 Goethe (1749—1832), whose two-part tragedy Faust became one of the great masterpieces of German literature, and subsequently a favourite of the opera stage when adapted for Charles Gounod’s 1859 grand opera Faust and Arrigo Boito’s 1868 opera Mefistofele. The theme of an ascetic monk brought down by longing for an Alexandrian courtesan was also treated in Anatole France’s 1890 novel, Thaïs, which was adapted by Louis Gallet as a libretto for Jules Massenet’s 1894 eponymous Comédie lyrique (for the story’s European provenance via the 10th-century Abbess Hrotsvitha of Gandersheim, see Milnes, 4/706-708). Shared themes include a seemingly respectable protagonist whose insatiable pride and longing for knowledge is his undoing, the pact with the devil (Mephistopheles), lust for a beautiful woman, the descent into eternal damnation, and above all, perhaps, the abiding concern with good and evil and their consequences.

---

• Abel, A., ‘Barṣīṣā’, EI2, vol. 1, p. 1055
• Abū al-Futūḥ al-Rāzī, Ḥusayn, Rawḥ al-jinān wa rūḥ al-janān, ed. Abū al-Ḥasan Shaʿrānī (Tehran, 1387 Sh./2008)
• Abū Layth al-Samarqandī, Naṣr, Tanbīh al-ghāfilīn, ed. Aḥmad Salām (Beirut, 1406/1986)
• ʿAṭṭār Nīsābūrī, Farīd al-Dīn, Manṭiq al-ṭayr, ed. Ṣādiq Gawharbīn (Tehran, 1374 Sh./1995)
• al-ʿAwfī, Muḥammad, Jawāmiʿ al-ḥikāyāt, ed. Amīrbānū Muṣaffā and Maẓāhir Muṣaffā (Tehran, 1352 Sh./1973)
• al-Baghawī, Ḥusayn, Tafsīr, ed. Khālid ʿAbd al-Raḥmān al-ʿAk and Marwān Suwār (Beirut, 1407/1987)
• al-Bayḍāwī, ʿAbd Allāh, Anwār al-tanzīl (Cairo, 1388/1968)
• al-Bayhaqī, Aḥmad, Shuʿab al-īmān, ed. Muḥammad Saʿīd b. al-Basyūnī Zaghlūl (Beirut, 1410/1990)
• al-Burusawī, Ismāʿīl Ḥaqqī, Tafsīr rūḥ al-bayān (Beirut, 1405/1985)
• Cross, F.L. and E.A. Livingstone, ed., The Oxford Dictionary of The Christian Church (London, 1974)
• al-Ghazālī, Muḥammad, Mukāshafat al-qulūb (Beirut, 1402/1982)
• Gier, A., ‘ «Thais»: a Novel by Anatole France and an Opera by Jules Massenet’, Romanistische Zeitschrift für Literaturgeschichte, 5 (1981), pp. 232—256
• Goldziher, Ignác, and C. Graf v. Landberg-Hallberger, Die Legende vom Mönch Barṣîṣâ (Kirchhain, 1896)
• Hartmann, Martin, ‘Der heilige Barsisa’, Der Islamische Orient, 1 (1905), pp. 23-28
• Ḥikmat, ʿAlī Aṣghar, Amthāl al-Qurʾān (Tehran, 1333 Sh./1954)
• Ibn al-ʿArabī, Muḥyī al-Dīn (attrib.), Tafsīr, ed. Muṣṭafā Ghālib (Beirut, 1978)
• Ibn Baṭṭūṭa, Riḥla ¶ (Beirut, 1384/1964)
• Ibn Hishām, ʿAbd al-Malik, al-Sīra al-nabawiyya, ed. Muṣṭafā Saqqā et al. (Cairo, 1355/1936)
• Ibn al-Jawzī, ʿAbd al-Raḥmān, Talbīs Iblīs (Cairo, 1928)
• Ibn al-Kathīr, Ismāʿīl, Tafsīr, ed. Muḥammad Ibrāhīm al-Bannāʾ et al. (Istanbul, n.d.)
• al-Ibshīhī, Muḥammad, al-Mustaṭraf fī kull fann mustaẓraf, ed. Muḥammad Saʿīd (Beirut, 1416/1996)
• Jastrow, Marcus, A Dictionary of Targumim, the Talmud Babli and Yerushalmi, and the Midrashic Literature (London, 1926)
• Khānlarī, Parwīz, ‘Hasht taḥrīr az dāstān-i Barṣīṣā-yi ʿĀbid’, Sukhan, 13, 2 (1341 Sh./1962), pp. 157—173
• Khāzin al-Baghdādī, ʿAlī b. Muḥammad, Lubāb al-taʾwīl (Beirut, n.d.)
• Lewis, M.G., The Monk (repr. London, 2009)
• Macdonald, D.B., ‘Barṣīṣā’, EI, vol. 1, pp. 667—668
• Maybudī, Aḥmad, Kashf al-asrār, ed. ʿAlī Aṣghar Ḥikmat (Tehran, 1357 Sh./1978)
• Mihrān, Īraj, ‘Nabard-i insān wa sarniwisht’, Kāwah, 1, 2 (1342 Sh./1963), pp. 154—159
• Milnes, Rodney, ‘Thaïs’, The New Grove Dictionary of Opera, ed. Stanley Sadie (London, 1992), vol. 4, pp. 706—708
• Mīrkhʷānd, Muḥammad, Rawḍat al-ṣafāʾ (Tehran, 1338 Sh./1959)
• Mustamlī Bukhārī, Ismāʿīl, Sharḥ al-taʿarruf li madhhab al-taṣawwuf, ed. Muḥammad Rawshan (Tehran, 1363 Sh./1984)
• al-Qazwīnī, Zakariyyāʾ, ʿAjāʾib al-makhlūqāt, ed. Naṣr Allāh Subbūḥī (Tehran, 1361 Sh./1982)
• Rūmī, ‘Majālis-i sabʿa’, Maktūbāt wa majālis-i sabʿa (Tehran, 1379 Sh./2000)
• idem, Mathnawī, ed. Reynold A. Nicholson (Tehran, 1933)
• Saʿdī, ‘Naṣīḥat al-Mulūk’, in Kulliyyāt, ed. Muḥammad ʿAlī Furūghī (Tehran, 1365 Sh./1986), pp. 871—887
• Sanāʾī, Dīwān, ed. Maẓāhir Muṣaffā (Tehran, 1336 Sh./1957)
• Sheykh-zāda (Munshī Shaykh Sardār), The History of the Forty Vezirs, English trans. by E.J.W. Gibb (London, 1886)
• al-Suhaylī, ʿAbd al-Raḥmān, al-Taʿrīf wa al-aʿlām, ed. A. Muhannā (Beirut, 1407/1987)
• Sūrābādī, ʿAtīq, Qiṣaṣ-i Qurʾān-i majīd (Tehran, 1347 Sh./1968)
• al-Suyūṭī, ʿAbd al-Raḥmān, al-Durr al-manthūr (Qumm, 1404/1983)
• al-Ṭabarī, Tafsīr (Beirut, 1392/1972)
• al-Ṭabrisī, Faḍl, Majmaʿ al-bayān, ed. Hāshim Rasūlī Maḥallātī and Faḍl Allāh Yazdī Ṭabāṭabāʾī (Beirut, 1408/1988)
• al-Ṭūsī, Muḥammad, al-Tibyān, ed. Aḥmad Ḥabīb Qaṣīr ʿĀmilī (Beirut, n.d.).

Arsanjani, Homeira and Negahban, Farzin, «Barṣīṣā», in: Encyclopaedia Islamica, Editors-in-Chief: Wilferd Madelung and, Farhad Daftary. Consulted online on 28 January 2017 <http://dx.doi.org/10.1163/1875-9831_isla_COM_00000085>

Перевод тафсира аль-Багави

«Подобно шайтану: вот он сказал человеку: «Войди в неверие», а когда тот стал неверным, сказал: «Я отрекаюсь от тебя. Поистине, я боюсь Аллаха, Господа миров!»» «Подобно шайтану» - то есть положение двуличных, которые обманули племя Бану Надъир и оставили их без помощи подобно положению шайтана. «вот он сказал человеку: «Войди в неверие», а когда тот стал неверным, сказал: «Я отрекаюсь от тебя»» - Здесь имеется ввиду то, что передают Ата и другие от Ибн Аббаса, как он сказал:

В период между посланниками (Фатра) жил один монах по имени Барсиса. На протяжении семидесяти лет он поклонялся Аллаху в своей келье и ни на мгновение ока не ослушался Аллаха. Никакие козни Иблиса на него не действовали, и он стал в тупик. Тогда в один день он собрал самых отъявленных шайтанов и сказал им: «Есть ли среди вас тот, кто поможет мне справиться с делом Барсисы?». Откликнулся Аль-Абьяд, шайтан, который занимается пророками. Это тот самый, который придя в образе Джабраиля, сунулся к пророку (Салляллаху алейхи уа саллям), чтобы внушать ему, имитируя откровение, но Джабраиль швырнул его на самый край Индийской земли.

Так вот Абьяд сказал Иблису: «Я помогу тебе справиться с ним». Он отправился, украсился монашескими одеяниями, обрил середину головы. Придя в келью Барсисы, он окликнул его, но тот не отозвался. Потому, что Барсиса не прерывал свой (добровольный) намаз, кроме как один раз за десять дней, и не прекращал поститься, кроме как один раз за десять дней. Увидев, что тот не ответил, Абьяд принялся заниматься поклонением внизу у основания кельи. Когда Барсиса завершил свой цикл намаза, он выглянул из кельи и увидел, как тот выстаивает намаз в лучших монашеских традициях.

Увидев у него такой настрой, он пожалел про себя, что не ответил ему и спросил: «Ты обратился ко мне, а я был занят. Чего ты хочешь?». Тот ответил: «Я хочу быть с тобой, брать за образец твое поведение, перенимать твои деяния и знания. Давай объединимся в нашем поклонении. Ты будешь молиться обо мне, а я о тебе». Барсиса ответил: «Мое занятие (поклонением) не позволяет уделять тебе времени. Я и так молюсь за всех верующих, и если ты верующий, то Аллах даст тебе долю из моей молитвы, если примет ее». Затем он оставил Абьяда и принялся молиться. Абьяд тоже принялся молиться. После этого Барсиса не протяжении сорока дней не обращал на него внимания, а когда отвлекся от молитвы, увидел его выстаивающим молитву.

Увидев насколько тот усердно поклоняется Барсиса сказал: «Чего ты хочешь?». Тот ответил: «Я хочу, чтобы ты дозволил мне подняться к тебе». Барсиса дозволил и Абьяд поднялся к нему в келью. Там он провел с ним год в поклонении, прерывая пост только раз в сорок дней, и отвлекаясь от (добровольной) молитвы только раз в сорок дней, а иной раз даже доводил непрерывный цикл молитвы до восьмидесяти дней. Увидев его усердие, Барсиса был впечатлен положением Абьяда и начал испытывать чувство собственной неполноценности. После того, как прошел год Абьяд сказал Барсисе: «Я ухожу. У меня помимо тебя есть еще другой товарищ. Я думал, что ты усерднее в поклонении, чем вижу (сейчас). Я наблюдаю не то, что до нас доходило в вестях о тебе».

Это сильно задело Барсису и ему не захотелось расставаться с Абьядом из- за проявленного им сильного усердия. На прощание Абьяд сказал: «Я обучу тебя таким молитвам, которые лучше, чем те, что читаешь ты. Посредством их Аллах исцеляет больных, избавляет от напасти страждущих и одержимых». Барсиса сказал: «Мне не хочется этой степени. Ведь мне надо заниматься собой, а я боюсь, что когда люди прознают об этом, они (своими просьбами о лечении) будут отвлекать меня от поклонения». Но Абьяд не отстал от него, пока не обучил его (этому). Уйдя от Барсисы он пришел к Иблису и сказал: «Клянусь Аллахом, я погубил этого человека».

(Передатчик) продолжил: Абьяд ушел и напал на одного человека, начав душить его. Затем он подошел в образе лекаря и сказал семье того человека: «У вашего домочадца одержимость джиннами. Не полечить ли мне его?». Они сказали: «Да». Затем он сказал им: «Я не могу справиться с его джиннами, но я перенаправлю вас на того, кто помолится Аллаху, и Аллах исцелит его. Отправляйтесь к Барсисе. Он обладает (знанием о величайшем) имени Аллаха, молитва посредством которого принимается». Они пошли к нему, попросили об этом и когда он помолился теми словам, шайтан ушел от того человека. Абьяд продолжал так делать с людьми и направлял их к Барсисе. Тот молился и они исцелялись.

В итоге Абьяд пошел и напал на одну девушку из числа принцесс рода Исраиля, у которой было три брата. Их отец был царем, но умер и после остаавил царем своего брата. Таким образом ее дядя был на то время царем Исраильтян. Абьяд начал ее мучать и душить, затем пришел к ним в образе лекаря и сказал: «Хотите я вылечу ее?». Они сказали: «Да». Он сказал: «Она одержима матерым шайтаном, с которым не сладить. Но я укажу вам на одного человека, которому вы можете довериться и оставить ее у него. Как придет ее шайтан, он будет читать ей молитву до тех пор, пока вы не будете уверены, что она исцелена и не вернете ее (к себе) здоровой». Они спросили: «И кто это?». Он ответил: «Барсиса». Они сказали: «Как же нам сделать, чтобы он согласился с этим, ведь он выше этого?». Он сказал: «Пойдите и рядом с его кельей постройте еще одну келью, поближе к нему Если он примет ее, то хорошо, в противном случае оставьте ее в ее келье, а затем скажите ему: «Она под твоей ответственностью, позаботься же за ней».

(Передатчик) продолжил: Они отправились к нему и попросили об этом, но он отказал им. Тогда в соответствии с наказом Абьяда они возвели келью и оставив в ней девушку, сказали: «Эта наша сестра (остается здесь) под твою ответственность, позаботься о ней». Затем они ушли. Когда Барсиса отвлекся от своего намаза, он увидел девушку, ее миловидность и привлекательность. Она запала ему в сердце и он был сильно впечатлен ею. Он принялся молиться, но тут пришел шайтан и стал ее душить. Барсиса почитал те молитвы и шайтан ушел от нее. Он принялся молиться, и шайтан (снова) пришел и стал ее душить. Барсиса (опять) почитал те молитвы. Затем он (снова) принялся за свою молитву, но пришел шайтан, стал ее душить, и она (во время приступа) оголила себя. Тут шайтан пришел к нему и стал говорить: «Овладей ею, потом покаешься. Ведь Всевышний Аллах Прощающий грехи и ошибки, зато ты достигнешь того, чего хочешь».

Шайтан не оставил его (наущать) пока тот не овладел ею. Так он продолжал приходить к ней, пока она не забеременела, и ее беременность не стала явной. Тогда шайтан сказал ему: «Горе тебе, о Барсиса! Ты опозорен! Может тебе убить ее и покаяться. А если тебя спросят (о ней), то скажи: «Я не смог совладать с ее шайтаном, и он погубил ее»». Он вошел (к ней) и удушил ее. Затем вынес ее из ее кельи и захоронил у края горы. Когда он закапывал ее ночью, пришел шайтан и взявшись за кончик ее одежды, оставил его торчать из земли. Затем Барсиса вернулся в свою келью и принялся молиться.

Вот пришли ее братья, которые договорились оставить (у него) свою сестру. Они иногда приходили, спрашивали о ней и советовали ему в отношении ее. Вот они спросили: «О Барсиса! Что там делает наша сестра?». Тот ответил: «Я не смог справиться с шайтаном, который пришел к ней, и он погубил ее». Они поверили ему и ушли восвояси. Когда они заночевали опечаленными, шайтан явился во сне к старшему из братьев и сказал: «Горе тебе! Ведь Барсиса сделал с твоей сестрой так-то и так- то. Он испугался вас и закопал ее в таком –то месте». Брат сказал самому себе: «Это сновидение и это из проделок шайтана. Барсиса превыше этого». (Передатчик) продолжил: Три ночи кряду шайтан повторял это, но брат не придал этому значения.

Тогда шайтан перешел на среднего с тем же самым. Средний брат сказал то же самое, что и старший и никому не сообщил об этом. Тогда шайтан с тем же самым перешел на младшего. Младший же сказал своим братьям: «Клянусь Аллахом! Я видел (во сне) то-то и то-то». Средний сказал: «И я, клянусь Аллахом, видел то же самое». Старший брат сказал: «И я видел то же самое». Они отправились к Барсисе и спросили: «О Барсиса! Что ты сделал нашей сестре?». Тот ответил: «Разве я не сообщил вам о ее положении. Похоже, что вы обвиняете меня?». Они устыдились его и сказали: «Клянемся Аллахом, мы не обвиняем тебя». После того, как они ушли, к ним пришел шайтан и сказал: «Горе вам! Ведь она зарыта в таком то месте, и даже из земли торчит кончик ее платья».

Они отправились (туда) и увидели свою сестру так, как они видели ее во сне. В сопровождении близких родственников и детей они пошли с топорами и лопатами к его келье, ее разрушили, а его спустили. Хорошенько его связали и привели к царю. Он дал против себя признательные показания. Это тоже произошло при участии шайтана, который пришел к нему и сказал: «Ты ее убил, а теперь тебя охватила гордыня (которая не позволяет тебе признаться?). Таким образом против тебя обернется два (грешных) дела: убийство и гордыня. (Так, что лучше) признайся».

Как он признался, царь повелел казнить его распятием на бревне. Когда его распяли к нему пришел Абьяд и сказал: «Эй Барсиса, узнаешь ли ты меня?». Тот ответил: «Нет». Абьяд сказал: «Я тот самый товарищ, который обучил тебя молитвам, которые были приняты от тебя. Горе тебе, ты не побоялся Аллаха в том, что тебе доверили. Поступил вероломно в отношении ее семьи. И (после этого) ты утверждаешь, что самый религиозный среди сыновей Исраиля? Разве тебе не стыдно?». Так он продолжал укорять его. Затем в конце сказал: «Мало того, что ты сделал все это, так ты еще и признался против себя. Тем самым ты опозорил себя самого и тебе подобных (монахов). Если ты умрешь сейчас в таком положении, уже никто из тебе подобных не спасется». Барсиса сказал: «Так что мне сделать?». Абьяд ответил: «Послушайся меня в одном вопросе, чтобы я спас тебя от того положения в которым ты находишься. На их глазах я возьму тебя и вытащу тебя с твоего места». Тот спросил: «И что это (за вопрос, в котором тебя послушаться)?». Абьяд ответил: «Ты должен преклониться передо мной». Барсиса ответил: «Я не могу». Тот сказал: «Делай». В итоге Барсисе преклонился перед ним, и тот сказал: «Ну все Барсиса, вот это от тебя мне было и нужно. В итоге ты стал неверным, отвергнувшим своего Господа. А я отрекаюсь от тебя, «ведь я боюсь Аллаха, Господа миров». (R. al-Bag̲h̲awī, Maʿālim al-tanzīl. — 59:16. (ар.)).