Обсуждение:Туркменский язык
Encyclopaedia of Islam, Second Edition
Türkmen (4 019 слов) (т. Türkmän; а. Al-Turkumān, al-Turkmāniyyūn, al-Tarākima; p. Turkmānān) термин, используемый в совокупности для тюркских племен, распространенных на большей части Ближнего и Среднего Востока и Центральной Азии от средневековья до современное время.
Ряд современных исследований поднял этот вопрос, отвергнув персидскую популярную этимологию тюрк-мананда «похожую на тюрков», уже предложенную аль-Бирюни (ср. Голден 1992, 213) и аль-Кассхунгххари [qv] в его Dīwān lug̲h̲āt al-turk (tr. Dankoff 1984, ii, 363) и повторяется более поздними авторами, включая Расххида аль-Дина Шабиба. Точно так же Абу’л-Гхазази Бахадур хан в своей «Сххададжа̲ара-йи Таракиме» объясняет, что таджики сначала называли тюркменов, которые поселились в турне Ма-вар-ан-нахр. Со временем их особенности изменились и стали больше походить на особенности местного (то есть иранского) населения. Поэтому таджикцы дали им имя тюркмен, что означает «напоминающий тюрков, тюркоподобных», но что простые люди не могли произнести тюрк-мананд и поэтому сказали тюркмены (изд. Ölmez 1996, 170, tr. 251) , Г. Доерфер утверждает, что тюркман, очевидно, является производным от тюркских «правящих людей> тюрков» с мэн в качестве своего рода увеличительного суффикса (см. Türkische und mongolische Elemente im Neupersischen, ii, Wiesbaden 1965, № 892, с дальнейшими ссылками). Голден (1992, 212-13) также рассматривает термин как «происходящий от тюрк + турк, — мужчины (суффикс усиления)». Термин «тюркмен» используется мусульманскими историками, географами и другими авторами, пишущими в сфере империи Салдойджуидов и её преемников для государств, входящих в федерацию племен Огюхуз / Гюгузз (см. Также Ф. Шумер, ст. Оузлар, в ИА) — включившие неогухузские элементы — которые стали мусульманами. Однако к монгольскому периоду наименование тюркмен полностью вытеснило наименование огюхуз (В. Бартольд, ст. Туркомана, в EI 1). Более конкретно, Голден (1992, 212) предполагает, что первоначально термин тюркмен был, возможно, не этнонимом, а техническим термином, обозначающим исламизированное тюркское население, включая огхуз. Он обращает внимание на возможность предсальдзюдской истории термина, относящегося к согдийскому (8 век) и китайскому (9 век, ср. Также Бартольд 1962, 79-80) источнику. Следующие цитаты из некоторых ранних мусульманских текстов, в которых тюркмены называются исламизированными огюзами, следуют за Голденом (1992, 212-13, ср. Также Бартольд 1962, 77-120). Географ аль-Мухаддаси (ок. 4/10 века), посетивший Хорасан, считается первым мусульманским источником, который ссылается на «туркмен, принявших ислам через страх» и на «суверена туркмен» (Агсан аль -taḳasim, 274-5, тр. Б. А. Коллинз и М. Х. аль-Тай, 274-5). Ученый аль-Бируни аль-Кхвваразми (ум. 440/1048), хорошо знавший этот регион, упоминает в своей книге «К. аль-Джимамахир фи марифат ал-дджававахир» (изд. Кренков, 1936, 205), которую огхузы называют «любым огом». кто принимает ислам "туркмен. Аль-Marwazī (ум. После 514/1120), врач в суде Sald̲j̲ūḳ, пишет в своем Ṭabāʾiʿ al-ḥayawān, который включает разделы по человеческой географии, что некоторые из Og̲h̲uz, когда они вступили в контакт с мусульманскими странами, обратились в ислам затем называвшийся тюркменом (изд. Минорский, 1942, 18/29). Аль-Касшхонгхари называет шарлу [в.в.] «племенем турок». Они не кочевники, а огузы, но также туркмены "(тр. Данкофф, 1982, с. 353), но также говорят: " Огуз — племя турок; туркмен «(там же, я, 101) и» тюркман. Они — Огузы, рассказывающие длинную историю о столкновении своих первоначальных 22 племен (там же, я, 101-2) с Доху-л-Шарнайн [см.], Включая этимологию, упомянутую выше (там же, II, 362- 3) .¶
После завоеваний огузов / тюркмен под предводительством семьи Салдоджю и в период её правления (5-6 / 11-12 века) большое количество тюркмен не только присоединилось к армиям Сальдджюшу, но и мигрировало как племенные группы от их среды обитания на периферии исламского мира (то есть области, граничащей с реками Урал и Иртыш, восточными берегами Каспийского моря и нижней долиной Сырдарьи) до северной Персии, ̲d̲h̲arbayd̲j̲ān, Малая Азия, ʿIrāḳ, Сирия, Ḥid̲j̲āz и даже Северная Африка. Некоторые из этих групп расселились и слились с местным населением, в то время как большинство продолжало вести кочевой или полукочевой образ жизни, сохраняя племенные структуры. (Подробнее об этих событиях см. G̲h̲uzz и sald̲j̲ūḳids со ссылками.) Современная наука подчеркнула огромное влияние этих миграций на политическую, экономическую, социальную и культурную структуру центральных исламских земель с их преимущественно иранским и арабским населением. Ещё одним следствием стало начало длительной тюркизации Адххарбайдаджана и Анатолии. Обращает на себя внимание и тот факт, что благодаря их исторической роли мы лучше информированы о тюркменах, чем о любом другом тюркском народе средневековья. Когда рухнуло центральное правление Салдойджу и были созданы региональные государства-преемники, в большинстве случаев членами семьи Салдойджу или его близкими соратниками [см. Атабак], племенные группы тюркмен продолжали формировать свое основное хранилище воинов, поскольку миграция тюркмен из Центральной Азии продолжение. Более того, уже в разгаре власти Салдоджю в предместьях империи возникло множество княжеств, лидеры которых не были членами семьи Салдоджю, но были вождями тюркменских племен, например. Dānis̲h̲mendids [q.v.] в восточной Анатолии, который играл важную роль в конфликтах 6-12 вв. между крестоносцами, византийцами и салдоджюками. Менгучекское [q.v.] княжество к востоку от Данисхемендидов и Сальтю огюхуллари [q.v.] вокруг Эрзурума было аннексировано султаном Рум Салджуджух до монгольского завоевания. Ещё более важными были династия Салгхурид [qv], основанная членами племени Салур [qv] в Фарсе, и правящая семья княжества Артугид [qv], которая принадлежала и получила свою силу от племени дёгер [qv] Бозойской ветви (см. ниже) тюркмен. Он продолжал удерживать свои позиции в Мардинской и Эмидской (Диярбакр) областях вплоть до начала IX—XV веков. Нет достоверной информации о численности и племенном составе тюркмен, оставшихся в Центральной Азии. В начале V / XI века область горных хребтов Балкхан к востоку от Каспийского моря стала местом отступления огюхузских и других тюркских племен, в то время как на севере полуострова Манганьшу [кв] уже упоминается как таковой в 4-10 века. Во второй половине VI—XII веков определённое число тюркменов обосновалось в восточной части Кхшурасана, однако не приобрело какого-либо политического значения, отчасти из-за подъёма Хорезмшахов [q.v.]. В 7-13 веках монгольские завоевания привели к широкомасштабному изгнанию или включению в состав монгольской армии тюркменов, живущих вдоль основного маршрута военных действий в Трансоксании и Хорасане. Таким образом, вторая волна тюркмен, вытесненная из кочевого, полукочевого или устоявшегося образа жизни, снова достигла центральных исламских земель, и эта волна должна была ещё более основательно изменить свою политическую, этническую и социально-экономическую структуру. чем более ранний, приведенный в действие завоеваниями Салдоджюу.
Особенно политически успешными были те тюркмены, которые сделали Анатолию, Армению, Курдистан и северную Сирию своим новым домом, вскоре создав небольшие домены полунезависимого правления. В то время как более ранние исследования, основанные на источниках Мамлука, Персии, Османской империи и Европы, предоставляли в основном политическую и социально-экономическую информацию, касающуюся этих тюркменских княжеств (бейликов), более поздние исследования также были сосредоточены на их индивидуальном вкладе в культуру, особенно в развитие литературы, искусство и архитектура на бывших территориях Византийской империи, в настоящее время уменьшенной до северо-западной части Анатолии, от умирающего государства Рум Салдуджюц под властью Ил-Тханцев [qv] и северных окраин империи Мамлука. Однако история главных тюркских амирата Анатолии до сих пор не очень хорошо изучена. Частично это связано со сложной ситуацией с источниками, например, потеря или отсутствие письменных источников, связанных с образом жизни правящей тюркменской элиты и поддерживающих её племен, в отличие от устоявшихся мусульманских и христианских подданных и последующего османского правления с его другой государственной идеологией, которая вытеснила идеологию Тюркмен бейликс. Среди наиболее известных тюркменских княжеств Анатолии — княжества Шарукшан вокруг Манисы и Айдын-Огхоглу во внутренних районах Измира, в Ментесхье-Огхуллари на юго-западном побережье, в Гермиян-Огхулхултари-Хамхалдари с их Гермиян-Огхулхултари. и Текке Огхуллари, окружающие Эридира и Анталию, хараманы-огххуллари с центром в Конье, д’джандар Огххуллари, между Синопом и Кастамону, дхху’л-шадр (дулгхатхават-осгхатхавг). (для обзора см. IH Uzunçarşili, Anadolu beylikleri4, Ankara 1988). Не следует забывать, что Османская империя также имела свои корни в Тюркменском княжестве, основанном одноименным Отоном I [q.v.] в северо-западном углу Анатолии. Большинство из этих княжеств имеют общий период своего возникновения как квазинезависимые владения в 1330-х и 1340-х годах, в связи с кончиной султаната Рум Салдоджю и тем фактом, что они были окончательно включены в Османскую империю в период Султаны Мурад II (824-55 / 1421-51) и Мухеммед II (855-86 / 1451-81). В центральной Анатолии могущественный Шараман бейлик представлял серьезную угрозу стремлению Мехеммеда II к господству до 865/1461. В юго-восточной Анатолии D̲h̲u ’l-Ḳadr Og̲h̲ullari̊ с центром в Marʿas̲h̲ и Ramaḍān Og̲h̲ullari̊ вокруг Аданы смогли противостоять османам под защитой мамлюков до тех пор, пока Селиму I не удалось одолеть их в 921/1515 году. Большая часть соплеменников Дххуу-и-Шадр вошла в службу Сунда Исмаила Шафави [см.] и стала одной из составных частей его воинов Ḳi̊zi̊l-bās̲h̲, наряду с другими такими же племенами тюркских племен , Rūmlū, S̲h̲āmlū, Takkalū, Afs̲h̲ār, ̲ād̲j̲ār, Warsāḳ и Bahārlū. Однако, начиная с С̲ʿ̲аh Аббаса I (995—1038 / 1587—1629), доминирующая роль тюркменов ḳi̊zi̊l-bās̲h̲ в центральной администрации Ṣafawid и правительстве провинции все более и более уменьшалась. Сохраняя свой традиционный образ жизни, в частности сезонные миграции, тюркские племенные федерации продолжали уклоняться от государственной власти и даже противостоять ей как в Османской империи, так и в Персии вплоть до первой половины 20-го века for см. Planhol 1993, passim). Следует также иметь в виду, что именно в этой атмосфере османско-сефевидского противостояния (10-16 вв.) Религиозный синкретизм, возникший у тюркмен во времена Салдоджюджа на основе практик и верований, привнесенных из Центральной Азии, вошел в Суннитский и исламский ислам привели к формированию нового неортодоксального вероучения в Анатолии — алевизма (см. Несколько исследований по алевизму в Турции и сопоставимым синкретическим религиозным общинам на Ближнем Востоке, под ред. К. Кель-Бодроги, Б. Келлнер-Хейнкеле и A. Otter-Beaujean, Leiden 1997).
Из-за отсутствия исторических свидетельств невозможно доказать прямую преемственность от огнюзских / тюркменских времен Салдоджю до послемонгольских тюркмен. Очень мало информации также доступно за период Тимурида. Историю современных тюркменских племен можно проследить только с 10-16 веков, когда они медленно отступали от своего отступления на западных окраинах современного Туркменистана (полуостров Мангыльшхлак, плато Усть-Юрт, горы Балкхушан, пустыня Шарагум) в восточной части и юго-восточное направление к сельскохозяйственным оазисам (K̲h̲wārazm, долина Murg̲h̲āb). Это движение, вероятно, было вызвано растущим высыханием степи и давлением со стороны более сильных соседей, таких как альму, азаки [q.vv.] и персы (ср. Брегель 1981). Правление Абу’Л-Гххази Бахадура хана (1054 / 1644-5 до 1074/1664 гг.), Правителя сундайбанидов Кхшивы и историка тюрков и тюркмен, также было отмечено частыми экспедициями против тюркских племен племени таракменских племян и полуостров Мангульшлак, что привело к временному подчинению некоторых из них (Абу-л-Гхази, Сххададжджара-йи-тюрк, изд. и т. п.) в качестве исторического наследия Монголии и Татара в Абуле-Гази Бехадур, Санкт-Петербург, 1871-4, изд. 297—372, тр. 318-50). Согласно собственным словам Абу’Л-Гх̲дзази, он составил свою историю тюркменского народа, Сара-йи таракима («Родовое древо тюркменов»), в 1071/1660-1 гг., потому что тюркменские ученые, s̲h̲eyk̲h̲s и беки, которые слышали, что он был знатоком истории, попросили его сделать это вместо многочисленных огхуз-намов, которые котор они считали бесполезными (ed. Ålmez, 109, tr. 232). Эта история четко отражает исторические традиции и легенды Огхузуза, которые ранее были записаны Расхидом аль-Дином в его «Шьямих ал-таварикш» (см. «Die Geschichte der Oġuzen des Rašīd ad-Dīn», тр. К. Ян, Вена, 1969) , Кроме того, работа Абу’л-Гххази добавляет события, которые, вероятно, должны быть размещены в основном в 9-15 веках.
В 1926 году Теке и Йомут составляли более 50 % от общей численности тюркмен (Брегель, 1981, 35). Брегель выдвигает осторожную оценку численности населения различных племен в 1920-х годах (1981, 12-17). В 1989 г. тюркмены составляли 72 % населения с населением 4,1 млн. Человек (R. Götz-U. Halbach, Politisches Lexikon GUS3, 1996, 332 с дальнейшими ссылками на самые последние события). Республика Туркменистан [q.v.], основанная в 1991 году, является первым независимым государством центрально-азиатских тюркмен. Он был создан в границах Туркменской ССР, основанной советским режимом в 1925 году. Только в советский период чувство национальной идентичности стало проявляться наряду с племенной и местной верностью. Меньшие общины тюркмен также можно найти в других центрально-азиатских республиках, в частности в Узбекистане (ср. М. Дурдынев и С. Кадыров, Дунядаки Туркменлер, Ашхабад 1991, 56-7).
Современное тюркменское население оценивалось в несколько сотен тысяч ок. 2 % населения 26,3 миллиона в 1967-9. Большинство из них — агрономы, поселившиеся недалеко от ирано-туркменской границы. Они преимущественно являются потомками йомутов и гекленов, связанных с важными племенными конфедерациями южного туркменского плато (Planhol 1993, 553-5).
В 1920-х и 30-х годах тысячи тюркмен эмигрировали в Афганистан, чтобы избежать советизации и коллективизации. Поселившись в самых северных сельских районах вдоль советско-афганской границы, они внесли важный новый фактор в афганскую экономику как полукочевые заводчики каракулей и ковроделий. После 1978 года новый режим признал языки более крупных меньшинств, в том числе тюркменских, уступая публикации и вещание на этих языках. Тюркмены считаются второй по величине группой среди различных тюркских этнических групп (по оценкам, около 12 % от общей численности населения около 14 миллионов в 1979 году) после узбеков (Э. Гротцбах, Афганистан, Дармштадт 1990, 68, 73-5). 118/9; Planhol 1993, 596, 602).
Оценки численности туркмен в Турецкой Республике отсутствуют, поскольку они говорят по-турецки. Есть суннитские мусульмане и алеви-тюркмены. Среди суннитов Авшар, Шепни [q.vv.], Бекдик и Хотамиш, кажется, являются наиболее важными группами. Они широко распространены в западной Анатолии (Афьонкарахисар) и центральной Анатолии (Кайсери, Сивас, Конья, Нидэ, Йозгат) и считают себя потомками Огххуз Кххана. Они эндогамны и патрилинейны. У некоторых алевюркменов групповая идентичность скорее основана на религии, чем на общем происхождении и происхождении в Центральной Азии. Опять же, среди них упоминаются niepni,, Siraç, Barak, Nalci и Tahtaci, а также названия племен, происходящие от географических названий, таких как Adalilar, Üsküdarli. Они широко распространены в западной Анатолии (Балыкесир, Маниса, Измир, Мугла), но также встречаются в регионе Газиантеп. В 1950-х и 1980-х годах тюркменские семьи из Центральной Азии и афганских эмигрантов эмигрировали в Турцию (см. П. А. Эндрюс, Этнические группы в Турецкой Республике, Висбаден, 1989, 63-8, 265-95, 593, с дальнейшими ссылками).
Потомки тюркменских племен, которые перешли в Плодородный полумесяц, начиная с 5-11 века, хорошо документированы в исторических источниках вплоть до 20 века. Хотя большинство крупных конфедераций восточной Анатолии, которые имели средневековые пастбища со времен средневековья на севере сирийской пустыни (аль-Доджазира), были переселены османскими властями в 12-18 века в западную и юго-западную Анатолию (Planhol 1968, 235-40), европейские путешественники в Большой Сирии в 19 веке часто сообщают о встречах с тюркменами. Районы с компактным тюркменским населением или сильным меньшинством существовали в 1967 году, особенно к югу от турецко-сирийской границы вокруг Агзаза, Жобан-бея и Баер-Бассита, и в качестве скотоводов к югу от Кунайтры до 1967 года (Э. Вирт, Сириен, Дармштадт 1971, 179, 401, 417). О ливанских туркменах почти ничего не известно. Однако в 1994 году этнолог А. Ниппа посетил тюркменское поселение под Баглабакком. Это сообщество называет себя ḳabīlat Suʿaydiyyīn и сохраняет повествование о своем происхождении, которое смутно связывает его с Салдоджюнами и Османами. Они говорят на турецком языке. До того, как сирийско-ливанская граница была проведена в 1948 году, они свободно циркулировали между регионами Биках и Алеппо, Шамат, Шимс и Пальмира, где у них были родственники. Когда немецкий фотограф Герман Бурхардт посетил тюркменов Баглабакка в период с 1893 по 1903 год, они все ещё были кочевниками (А. Ниппа, Лезен, alten Photographien aus Baalbek, Zürich [1996], 146-89).
Как и в Сирии, в современном Ираке есть тюркменское меньшинство, которое частично происходит от средневековых тюркменских захватчиков, северного Месопотамского бассейна, на протяжении веков служивших зимними пастбищами для восточно-анатолийских конфедераций. Сегодняшние тюркменские поселения находятся в районе с курдским большинством к югу от Киркука, Эрбиля и Мавзила соответственно. Численность населения трудно оценить, так как политические интересы особенно сложны в этой области. Согласно официальной государственной статистике, численность тюркмен составляет чуть менее 2 % от общей численности населения ок. 16,3 миллиона (1987 год). Они говорят на турецком языке, но, как полагают, они больше не организованы племенным путем (см. Ирак: страновое исследование, 4Washington D.C. 1990, 82, 85). Планхол (1993, 281, 766) упоминает турецкую оценку в 1,5 миллиона (1987) и английскую оценку в 75 000 (1937). |
Türkmen (4,019 words) (t. Türkmän; a. al-Turkumān, al-Turkmāniyyūn, al-Tarākima; p. Turkmānān) a term used collectively for Turkic tribes distributed over much of the Near and Middle East and Central Asia from mediaeval to modern times.
A number of modern studies have taken up this question, rejecting the Persian popular etymology of Türk-mānand «similar to the Türks», already proposed by al-Bīrūnī (cf. Golden 1992, 213) and al-Kās̲h̲g̲h̲arī [q.v.] in his Dīwān lug̲h̲āt al-turk (tr. Dankoff 1984, ii, 363) and repeated by later authors including Ras̲h̲īd al-Dīn Ṭabīb. Similarly, Abu ’l-G̲h̲āzī Bahādur K̲h̲ān explains in his S̲h̲ad̲j̲ara-yi Tarākima that the Tād̲j̲īks first called the Türkmen who had settled in Mā warāʾ al-nahr Türks. With time, their features changed to resemble more those of the local (i.e. Iranian) population. Therefore the Tād̲j̲īks gave them the name Türkmen, with the meaning «resembling the Türks, Türk-like», but that the common people were unable to pronounce Türk-mānand and therefore said Türkmen (ed. Ölmez 1996, 170, tr. 251). G. Doerfer states that türkmän is obviously a derivation from türk «ruling people > Turk» with män as a kind of augmentative suffix (see Türkische und mongolische Elemente im Neupersischen, ii, Wiesbaden 1965, no. 892, with further references). Golden (1992, 212-13) similarly views the term as «deriving from Türk + Turk, — men (a suffix of strengthening)». The term Türkmen is used by Muslim historians, geographers and other authors writing within the sphere of the Sald̲j̲ūḳid empire and its successor states for those of the tribal federation of the Og̲h̲uz/G̲h̲uzz (q.v., see also F. Sümer, art. Oğuzlar, in İA)—which included non-Og̲h̲uzic elements—that had become Muslims. However, by the Mongol period the appellation Türkmen had completely superseded that of Og̲h̲uz (W. Barthold, art. Turkoman s, in EI 1). More pointedly, Golden (1992, 212) suggests that, initially, the term Türkmen was possibly not an ethnonym but a technical term denoting Islamised Turkic populations, including the Og̲h̲uz. He draws attention to the possibility of a pre-Sald̲j̲ūḳ history of the term referring to a Sogdian (8th century) and a Chinese (9th century, cf. also Barthold 1962, 79-80) source. The following citations from some of the earliest Muslim texts that refer to the Türkmen as Islamised Og̲h̲uz follow Golden (1992, 212-13, cf. also Barthold 1962, 77-120). The geographer al-Muḳaddasī (fl. 4th/10th century), who visited K̲h̲urāsān, is considered the first Muslim source to refer to «the Turkoman who have converted to Islam through fear» and to «the sovereign of the Turkoman» (Aḥsan al-taḳāsim , 274-5, tr. B.A. Collins and M.H. al-Tai, 274-5). The scientist al-Bīrūnī al-K̲h̲wārazmī (d. 440/1048), who knew the region well, mentions in his K. al-D̲j̲amāhir fī maʿrifat al-d̲j̲awāhir (ed. Krenkow 1936, 205) that the Og̲h̲uz call «any Og̲h̲uz who converts to Islam» a Türkmen. Al-Marwazī (d. after 514/1120), a physician at the Sald̲j̲ūḳ court, writes in his Ṭabāʾiʿ al-ḥayawān, which includes sections on human geography, that some of the Og̲h̲uz when they came into contact with Muslim countries converted to Islam, then being called Türkmen (ed. Minorsky 1942, 18/29). Al-Kās̲h̲g̲h̲arī describes the Ḳarluḳs [q.v.] as a «tribe of the Turks. They are nomads, not Og̲h̲uz, but they are also Turkman» (tr. Dankoff 1982, i, 353), but also says «Oγuz—a tribe of the Turks; the Turkman» (ibid., i, 101) and « türkmän . They are the Oγuz» giving a long story about the encounter of their original 22 tribes (ibid., i, 101-2) with D̲h̲u ’l-Ḳarnayn [q.v.], including the etymology mentioned above (ibid., ii, 362-3).¶
In the wake of the conquests of the Og̲h̲uz/Türkmen under the leadership of the Sald̲j̲ūḳ family and during the period of its rule (5th-6th/11th-12th centuries), large numbers of Türkmen not only joined the Sald̲j̲ūḳ armies but also migrated as tribal groups from their habitat in the periphery of the Islamic world (i.e. the area bordered by the Ural and Irtysh rivers, the eastern shores of the Caspian Sea and the lower Syr-Darya valley) to northern Persia, Ād̲h̲arbayd̲j̲ān, Asia Minor, ʿIrāḳ, Syria, the Ḥid̲j̲āz and even North Africa. Some of these groups became settled and merged with the local populations, while the majority continued a nomadic or semi-nomadic way of life preserving tribal structures. (For details of these developments, see g̲h̲uzz and sald̲j̲ūḳids, with references.) Modern scholarship has underlined the enormous impact of these migrations on the political, economic, social and cultural structure of the central Islamic lands with their predominantly Iranian and Arab populations. A further effect was the beginning of the lasting Turkification of Ād̲h̲arbayd̲j̲ān and Anatolia. Attention is also drawn to the fact that, due to their historical role, we are better informed about the Türkmen than on any other Turkic people of the Middle Ages. When central Sald̲j̲ūḳ rule collapsed and regional successor states were established, in most cases by members of the Sald̲j̲ūḳ family or its close associates [see atabak ], Türkmen tribal groups continued to form their major reservoir of warriors, since the migration of Türkmen from Central Asia continued. Moreover, already during the height of Sald̲j̲ūḳ power a number of principalities had emerged in the borderlands of the empire whose leaders were not members of the Sald̲j̲ūḳ family but were Türkmen tribal chiefs, e.g. the Dānis̲h̲mendids [q.v.] in eastern Anatolia, who played an important role in the conflicts of the 6th/12th century between Crusaders, Byzantines and Sald̲j̲ūḳs. The Mengüček [q.v.] principality to the east of the Dānis̲h̲mendids and that of the Saltuḳ Og̲h̲ullari̊ [q.v.] around Erzurum were each annexed by the Rūm Sald̲j̲ūḳ sultan before the Mongol conquest. Of more consequence was the Salg̲h̲urid [q.v.] dynasty, founded by members of the Salur [q.v.] tribe, in Fārs, and the ruling family of the Artuḳid [q.v.] principality which belonged to and derived its strength from the Döger [q.v.] tribe of the Bozoḳ branch (see below) of the Türkmen. It continued to hold its own in the Mārdīn and Āmid (Diyārbakr) region up to the beginning of the 9th/15th century. No reliable information is available about the number and tribal composition of Türkmen who remained in Central Asia. In the early 5th/11th century the region of the Balk̲h̲ān mountain ranges east of the Caspian sea became a place of retreat for the Og̲h̲uz and other Turkic tribes, while the Mangi̊s̲h̲lak peninsula further north is already mentioned as such in the 4th/10th century. In the second half of the 6th/12th century, a certain number of Türkmen setded in eastern K̲h̲urāsān without, however, gaining any political importance, partly due to the rise of the K̲h̲wārazms̲h̲āhs. In the 7th/13th century, the Mongol conquests led to the large-scale expulsion into different directions, or incorporation into the Mongol army, of Türkmen living along the main route of military operations in Transoxania and K̲h̲urāsān. In this way, a second wave of Türkmen, uprooted from a nomadic, semi-nomadic or setded way of life, again reached the central Islamic lands, and this wave was to change their political, ethnic and socio-economic ¶ structure even more thoroughly than the earlier one set into motion by the Sald̲j̲ūḳ conquests.
Particularly successful politically were those Türkmen who made Anatolia, Armenia, Kurdistān and northern Syria their new home, soon to create small domains of semi-independent rule. While earlier studies based on Mamlūk, Persian, Ottoman and European sources furnished mainly political and socio-economic information concerning these Türkmen principalities (beylik s), more recent studies have also focused on their individual contribution to culture, particularly to the development of literature, art and architecture within the former territories of the Byzantine empire, now reduced to the northwestern part of Anatolia, that of the moribund Rūm Sald̲j̲ūḳ state under the overlordship of the Il-Ḵh̲ans [q.v.] and of the northern borderlands of the Mamlūk empire. However, the history of the major Türkmen amīrates of Anatolia is still not very well explored. This is partly due to the complicated situation regarding sources, e.g. the loss or lack of written sources connected to the way of life of the ruling Türkmen élite and its supporting tribes, as opposed to the settled Muslim and Christian subjects, and to subsequent Ottoman rule, with its different state ideology, which superseded that of the Türkmen beyliks. Among the more well-known Türkmen principalities of Anatolia are those of the Ṣarūk̲h̲ān around Manisa and the Aydi̊n-Og̲h̲lu in the hinterland of Izmir, of the Mentes̲h̲e Og̲h̲ullari̊ on the southwestern coast, of the Germiyān Og̲h̲ullari̊ with their centre in Kütahya, the Hamīd Og̲h̲ullari̊ and Tekke Og̲h̲ullari̊ around Eğridir and Antalya, the Ḳaramān-Og̲h̲ullari̊ with their centre in Konya, the D̲j̲andar Og̲h̲ullari̊ between Sinop and Kastamonu, of the D̲h̲u ’l-Ḳadr (Dulg̲h̲adi̊r) Og̲h̲ullari̊ and the Ramaḍān Og̲h̲ullari̊ [q.vv.] in southeastern Anatolia (for an overview, see I.H. Uzunçarşili, Anadolu beylikleri4 , Ankara 1988). It should not be forgotten that the Ottoman empire had likewise its roots in a Türkmen principality founded by the eponymous ʿOt̲h̲mān I [q.v.] in the northwestern corner of Anatolia. Most of these principalities have in common the period of their origin as quasi-independent domains in the 1330s and 1340s, in the wake of the demise of the Rūm Sald̲j̲ūḳ sultanate and the fact that they were finally incorporated into the Ottoman empire in the period of Sultans Murād II (824-55/1421-51) and Meḥemmed II (855-86/1451-81 [q.vv.]). In central Anatolia, the powerful Ḳaramān beylik constituted a serious threat to Meḥemmed II’s bid for supremacy until 865/1461. In southeastern Anatolia, the D̲h̲u ’l-Ḳadr Og̲h̲ullari̊ with their centre in Marʿas̲h̲, and the Ramaḍān Og̲h̲ullari̊ around Adana, were able to resist the Ottomans, under Mamlūk protection, until Selīm I succeeded in defeating them in 921/1515. A large part of the D̲h̲u ’l-Ḳadr tribesmen entered S̲h̲āh Ismāʿīl Ṣafawī’s [q.v., see also ṣafawids and īlāt ] service and became one of the constituents of his Ḳi̊zi̊l-bās̲h̲ [q.v.] troops, along with other Türkmen tribes such as the Ustād̲j̲lū, Rūmlū, S̲h̲āmlū, Takkalū, Afs̲h̲ār, Ḳād̲j̲ār, Warsāḳ and Bahārlū. However, beginning with S̲h̲āh ʿAbbās I (995—1038/1587-1629) the predominant role of the ḳi̊zi̊l-bās̲h̲ Türkmen in the Ṣafawid central administration and provincial government was more and more reduced. By conserving their traditional way of life, in particular their seasonal migrations, the Türkmen tribal federations continued to evade, even confront, state authority both in the Ottoman empire and in Persia down to the first half of the 20th century ¶ (for an overview, see Planhol 1993, passim). It must also be borne in mind that it was in this atmosphere of Ottoman-Ṣafawid confrontation (10th/16th century) that the religious syncretism which developed among the Türkmen in Sald̲j̲ūḳ times on the basis of practices and beliefs brought from Central Asia, and entered Sunnī and S̲h̲iʿī Islam, led to the formation of a new heterodox creed in Anatolia, Alevism (cf. several studies in Alevism in Turkey and comparable syncretistic religious communities in the Near East, ed. K. Kehl-Bodrogi, B. Kellner-Heinkele and A. Otter-Beaujean, Leiden 1997). Of more political consequence than the Anatolian Türkmen beyliks were the states founded by the Ḳara Ḳoyunlu and Aḳ Ḳoyunlu Türkmen tribal confederations respectively. At times even serious rivals of the Tīmūrids, Mamlūks and Ottomans, they gained momentum with the re-migration of Türkmen to the east, essentially to Persia, from the 8th/14th till the beginning of the 10th/16th centuries. The Aḳ Ḳoyunlu (q.v.; the best study on them is J.E. Woods, The Aqqoyunlu. Clan, confederation, empire , Minneapolis and Chicago 1976) dominated eastern Anatolia and western Persia from the mid 8th/14th century until the conquest of these regions by the Ṣafawid S̲h̲āh Ismāʿīl in 907-8/1501-3. Their leading clan was the Bayi̊ndi̊r [q.v.], which claimed as its eponymous ancestor one of the 24 grandsons of Og̲h̲uz K̲h̲ān, who were considered as the founders of the legendary 24 Og̲h̲uz tribes. Their most successful ruler, Uzun Ḥasan (871-83/1466-78 [q.v.]), made Tabrīz his capital after gaining the upper hand over the rival Ḳara Ḳoyunlu (q.v.; see also F. Sümer, Kara-Koyunlular3 , Ankara 1992). At the height of its power under D̲j̲ihān S̲h̲āh (843-72/1439-67), the Ḳara Ḳoyunlu empire comprised eastern Anatolia, Armenia, ʿIrāḳ and most of Persia.
Owing to the lack of historical evidence, it is not possible to prove direct continuity from the Og̲h̲uz/Türkmen of Sald̲j̲ūḳ times to the post-Mongol Türkmen. Very little information is also available for the Tīmūrid period. The history of the modern Türkmen tribes can only be traced from the 10th/16th century onwards, when they slowly moved from their retreat in the western fringes of modern Turkmenistan (Mangi̊s̲h̲lak peninsula, Üst Yurt plateau, Balk̲h̲ān mountains, Ḳaraḳum desert) in an eastern and southeastern direction to the agricultural oases (K̲h̲wārazm, the Murg̲h̲āb valley). This movement was probably caused by a growing desiccation of the steppe and the pressure exerted by stronger neighbours like the Ḳalmuḳs, the Ḳazak̲h̲s [q.vv.] and the Persians (cf. Bregel 1981). The rule of Abu ’l-G̲h̲āzī Bahādur K̲h̲ān (1054/1644-5 to 1074/1664), S̲h̲aybānid ruler of K̲h̲īwa and historian of the Türks and Türkmen, was likewise marked with frequent expeditions against the Türkmen tribes of K̲h̲wārazm, the Ḳaraḳum desert and the Mangi̊s̲h̲lak peninsula, leading to the temporary submission of some of them (Abu ’l-G̲h̲āzī, S̲h̲ad̲j̲ara-yi türk, ed. and tr. P.I. Desmaisons as Histoire des mongols et des tatares par Aboul-Ghâzi Béhâdour Khân , St. Petersburg 1871-4, ed. 297—372, tr. 318-50). According to Abu ’l-G̲h̲āzī’s own words, he composed his history of the Türkmen people, the S̲h̲ad̲j̲ara-yi tarākima («The family tree of the Türkmen»), in 1071/1660-1, because Türkmen scholars, s̲h̲eyk̲h̲ s and bek s who had heard that he was an expert on history asked him to do so in replacement of the numerous Og̲h̲uz-nāma s which they considered as worthless (ed. Ölmez, 109, tr. 232). This history clearly mirrors the historical traditions and legends of the Og̲h̲uz that had earlier been recorded by ¶ Ras̲h̲īd al-Dīn in his Ḏj̲āmiʿ al-tawārīk̲h̲ (see Die Geschichte der Oġuzen des Rašīd ad-Dīn, tr. K. Jahn, Vienna 1969). In addition, Abu ’l-G̲h̲āzī’s work adds events that probably have to be placed mostly within the 9th/15th century. According to Abu ’l-G̲h̲āzī, Og̲h̲uz K̲h̲ān divided his descendants into the senior Bozoḳ and the junior Üčoḳ division of tribes. He mentions in his work the Bayat, Bigdili, Dodurga, Döger, Ḳarḳi̊n and Ḳayi̊, which are traditionally considered as belonging to the Bozok (right wing) division, and the Ava, Bayi̊ndi̊r, Bečene, Bügdüz, Čavuldur, Čepni, Eymür, İgdir, Ḳara İvli, Ḳi̊ni̊ḳ, Salur and Üregir belonging to the Üčoḳ (left wing) division. The Teke as well as the Ersari̊ [q.v.] are represented as connected to the Salur, and the Yomut and Göklen [see göklän ] are not mentioned at all (ed. Ölmez, index). These tribes began to move into the oases of K̲h̲wārazm and southern Turkmenia only by the middle of the 11th/17th century. The Ersari̊ and one part of the Yomut began to become sedentary farmers by the end of that century, as did the Čavuldur (Čawdor [q.v.]) and Teke from the beginning of the 12th/18th century onwards (Bregel 1981, 32-6). The decline of the Khanate of K̲h̲īwa from the early 12th/18th century permitted to the Türkmen increased political interference in K̲h̲warazm. Under the Ḳungrāt [q.v.] dynasty, established in 1218/1804, the campaigns against various Türkmen tribes became one of the constants of K̲h̲īwan politics. Temporarily subdued militarily, or often out of sheer need for victuals which were only to be had in the sedentary areas, the Türkmen were forced to send auxiliary troops to participate in K̲h̲īwa’s campaigns against the rival Buk̲h̲āran emīrate. Continuous raids into the neighbouring Persian provinces and Persian punitive expeditions into Türkmen territory exhausted both sides. Nevertheless, the tribes were able to preserve a certain amount of autonomy. After fighting victoriously with K̲h̲īwan and Persian armies between 1855 and 1861, they enjoyed for a short while independence. In the course of its colonial expansion into Central Asia, Russia first conquered Buk̲h̲ārā, K̲h̲īwa, K̲h̲oḳand [q.v.] and the eastern coast of the Caspian sea (1281-93/1865-76). The Türkmen, however, offered strong resistance for several years. In 1289/1881 the Russians stormed the fortress of Göktepe [q.v.] and in 1302/1884 they occupied Marw [q.v.]. From 1897—1917, «Transcaspia» was administered as part of the governorate-general of Turkestan (a good overview of these events is given by Yu. Bregel in EIr, art. Central Asia. vii, in vol. V, 193—203). While in the 13th/19th century the three Uzbek khanates Buk̲h̲ārā, K̲h̲īwa and K̲h̲oḳand turned into despotic monarchies, with the Uzbek military caste adopting a more and more sedentary character, the social structure of the Türkmen tribes remained largely tribal. The authority of their elders (aḳ saḳal) rested not on dynastic power but on personal qualification (R. Meserve, A description of the position of Turkmen tribal leaders according to 19th century Western travellers, in Altaica Berolinensia, ed. B. Kellner-Heinkele, Wiesbaden 1993, 139-48; for an overview of the tribal composition and a non-conclusive estimate of population numbers for the 19th century on the basis of Western sources, see the art. Türkmenler by M. Saray in İA). However, the continuous process of breaking-up and reshaping of tribes (uruk) and subtribes (oymak) between the 17th and 19th centuries has not been sufficiently studied, although source materials are not lacking. The major chronicles for 13th/19th century K̲h̲īwa, e.g. the ¶ Firdaws al-iḳbāl and its continuations, by Muʾnis (1192—1244/1778-1829 [q.v.]) and Āgahī (1224-91/1809-74 [q.v. in Suppl.]) contain large sections on the inter-relationship between K̲h̲īwa and the neighbouring tribes (Firdaws al-iḳbāl, ed. Yu. Bregel, Leiden, etc. 1988; sections of the continuations tr. into Russian in Materiali̊ po istorii Turkmen i Turkmenii, ii ed. V.V. Struve et alii, Moscow-Leningrad 1938). An example of how detailed a result can be achieved by using indigenous chronicles and archival documents, in addition to travel, diplomatic and military reports (particularly Russian), is given by Yu. Bregel’ in his K̲h̲orezmskie Turkemeni̊ v XIX veke, Moscow 1961.
In 1926 the Teke and Yomut formed more than 50 % of the total Türkmen population (Bregel 1981, 35). Bregel puts forward a cautious estimate of population numbers for the various tribes in the 1920s (1981, 12-17). In 1989 the Türkmen constituted 72 % of a population of 4.1 million inhabitants (R. Götz-U. Halbach, Politisches Lexikon GUS3 , 1996, 332 with further references to the most recent developments). The Republic of Turkmenistan [q.v.], founded in 1991, is the first independent state of the Central Asian Türkmen. It was established within the borders of the Turkmenskay̲a̲ SSR, founded by the Soviet régime in 1925. Only during the Soviet period did a sense of national identity begin to emerge alongside tribal and local loyalties. Smaller communities of Türkmen are also to be found in the other Central Asian republics, particularly in Uzbekistan (cf. M. Durdi̊ev and S. Kadi̊rov, Dunyädäki Turkmenler , Ashgabat 1991, 56-7).
The contemporary Türkmen population was estimated at several hundreds of thousands of ca. 2 % of a population of 26.3 millions in 1967-9. Most of them are agriculturists settled close to the Iran-Turkmenistan border. They are predominantly the descendants of the Yomut and Göklen, related to the important tribal confederations of the southern Turkmenian plateau (Planhol 1993, 553-5).
In the 1920s and 1930s, thousands of Türkmen immigrated into Afg̲h̲ānistān to avoid Sovietisation and collectivisation. Settling in the northernmost rural areas along the Soviet-Afghan border, they contributed an important new factor to Afghan economy as semi-nomadic karakul breeders and as carpet weavers. After 1978, the new régime recognised the languages of the larger minorities, among them the Türkmen, conceding publication and broadcasting in these languages. The Türkmen are considered the second largest group among the various Turkic ethnic groups (estimated at about 12 % of a total population of ca. 14 millions in 1979) after the Uzbeks (E. Grötzbach, Afghanistan , Darmstadt 1990, 68, 73-5, 118/9; Planhol 1993, 596, 602).
There are no estimates available on the number of Türkmen in the Republic of Turkey, since they speak Turkish. There are Sunnī Muslim and Alevi Türkmen. Among the Sunnīs, the Avşar, Çepni [q.vv.], Bekdik and Hotamiş seem to be the more important groups. They are widespread in western Anatolia (Afyonkarahisar) and central Anatolia (Kayseri, Sivas, Konya, Niǧde, Yozgat), and consider themselves as descendants of Og̲h̲uz K̲h̲ān. They are endogamous and patrilinear. Among some Alevi Türkmen, group identity is rather based on religion than on common descent and origin in Central Asia. Again, the Çepni ¶ are listed among them, the Siraç, Barak, Nalci and Tahtaci, but also tribal names derived from place names, like the Adalilar, Üsküdarli. They are wide-spread in western Anatolia (Balikesir, Manisa, İzmir, Muğla), but also to be found in the Gaziantep region. In the 1950s and 1980s, Türkmen families from Central Asia and Afg̲h̲ānistān emigrated to Turkey (see P. A. Andrews, Ethnic groups in the Republic of Turkey , Wiesbaden 1989, 63-8, 265-95, 593, with further references).
The descendants of the Türkmen tribes that moved into the Fertile Crescent beginning with the 5th/11th century are well-documented in the historical sources down to the 20th century. Although the majority of the large confederations of eastern Anatolia that had had their winter pastures since mediaeval times in the north of the Syrian desert (al-D̲j̲azīra) had been resettled in the 12th/18th century by the Ottoman authorities to western and southwestern Anatolia (Planhol 1968, 235-40), European travellers in Greater Syria in the 19th century frequently report encounters with Türkmen. Areas with a compact Türkmen population or a strong minority existed in 1967, particularly south of the Turkish-Syrian border around Aʿzaz, Çoban Bey and Baer Bassit, and, as stock breeders, south of Kunaitra until 1967 (E. Wirth, Syrien , Darmstadt 1971, 179, 401, 417). Next to nothing is known about Lebanon’s Türkmen inhabitants. However, in 1994 the ethnologist A. Nippa visited a Türkmen settlement near Baʿlabakk. This community calls itself ḳabīlat Suʿaydiyyīn and preserves a narrative of its origin that relates it vaguely to the Sald̲j̲ūḳs and Ottomans. They speak a Turkish idiom. Before the Syrian-Lebanese border was drawn in 1948 they circulated freely between the Bikāʿ and the Aleppo, Ḥamāt, Ḥims and Palmyra regions, where they had relatives. When the German photographer Hermann Burchardt visited the Türkmen of Baʿlabakk between 1893 and 1903, they were still nomads (A. Nippa, Lesen in alten Photographien aus Baalbek , Zürich [1996], 146-89).
Like Syria, modern ʿIrāḳ has a Türkmen minority that descends partly from the mediaeval Türkmen invaders, the northern Mesopotamian basin, over centuries serving as the winter pastures for the eastern Anatolian confederations. Today’s Türkmen settlements are to be found in the area with a Kurdish majority south of Kirkūk, Irbil and Mawṣil respectively. Population numbers are difficult to assess, since political interests are particularly complicated in regard to this area. According to official government statistics, Türkmen are estimated at somewhat less than 2 % of a population of ca. 16.3 millions (1987). They speak a Turkish idiom, but are believed to be no longer tribally organised (see Irak : a country study, 4Washington D.C. 1990, 82, 85). Planhol (1993, 281, 766) mentions a Turkish estimate of 1.5 millions (1987) and an English one of 75,000 (1937). |
- Bibliography
There is no comprehensive work on the past and present of the Türkmen. Corresponding to the subject, the bibliography is extremely scattered. Apart from the references given in the arts, referred to above and in the text, only a few basic works can be mentioned here: Yu. Bregel, Bibliography of Islamic Central Asia, i-iii, Bloomington, Ind. 1995
a number of arts, in the recent EIr (1986-) are more comprehensive than those in EI
for the most recent bibliographies of the Türkmen beyliks in Anatolia, see Türkiye Diyanet Vakfi İslam Ansiklopedisi (1988-)
still a valuable outline of the ¶ history of the Central Asian Türkmen is W. Barthold, Four studies on the history of Central Asia, iii, Leiden 1962, 73-170, A history of the Turkman People
X. de Planhol, Les fondements géographiques de l’histoire de l’Islam, Paris 1968
P.B. Golden, An introduction to the history of the Turkic peoples, Wiesbaden 1992
H.R. Roemer, Persien auf dem Weg in die Neuzeit, Beirut 1989
Yu. Bregel, Nomadic and sedentary elements among the Turkmens, in CAJ, xxv (1981), 5-37 (important critique of Soviet field research)
Ebulgazi Bahadir Han, Şecere-i Terākime, ed. and Turkish tr. by Z.K. Ölmez, Ankara 1996
de Planhol, Les nations du Prophète, Paris 1993.
- Cite this page
История
После завоеваний огузов/туркмен под предводительством Сельджукской династии и в период её правления (XI—XII вв.) большое количество туркмен не только присоединилось к армиям Сельджукидов, но и мигрировало как племенные группы из своих сред обитания на периферии исламского мира (то есть области, граничащей с реками Урал и Иртыш, восточные берега Каспийского моря и нижнюю часть долины Сырдарьи) до северной Персии, Азербайджана, Малой Азии, Ирака, Сирии, Хиджаза и даже Северной Африки. Некоторые из этих групп расселились и слились с местным населением, в то время как большинство продолжало вести кочевой или полукочевой образ жизни, сохраняя племенные структуры. Современная наука подчеркнула огромное влияние этих миграций на политическую, экономическую, социальную и культурную структуру центральных исламских земель с их преимущественно иранским и арабским населением. Ещё одним следствием стало начало длительной тюркизации Азербайджана и Анатолии. Обращает на себя внимание и тот факт, что благодаря их исторической роли мы лучше информированы о туркменах, чем о любом другом средневековом тюркском народе[1].
Когда рухнуло центральное правление Сельджукидов и были созданы региональные государства-преемники, в большинстве случаев членами династии Сельджукидов или их близкими соратниками, племенные группы туркмен продолжали оставаться основной военной силой, поскольку миграция туркмен из Центральной Азии продолжалась. Более того, уже в период расцвета власти Сельджукидов на пограничных землях Империи возникло несколько княжеств, вождями которых были не члены династии Сельджукидов, а вожди тюркских племён, например, Данишмендиды в Восточной Анатолии, которые играли важную роль в конфликтах XII века между крестоносцами, византийцами и Сальджукидами. Менгучекское княжество к востоку от Данишмендидов и Сальтук огуллари вокруг Эрзурума было аннексировано султаном сельджукским султаном Рума до монгольского завоевания. Ещё более важной была династия Сальгуридов, основанная членами племени Салур в Фарсе, и правящая династия Артукидского княжества, которая принадлежала и получила свою силу от племени дёгер, бозокской ветви туркмен. Она продолжала удерживать свои позиции в Мардинской и Амидской (Диярбакр) областях вплоть до начала XV века[1].
Нет достоверной информации о численности и племенном составе туркмен, оставшихся в Центральной Азии. В начале XI века область горных хребтов Балхан к востоку от Каспийского моря стала местом отступления огузских и других тюркских племён, в то время как уже с X века в качестве неё упоминается местность на севере полуострова Мангишлак. Во второй половине XII века определённое число туркменов обосновалось в восточной части Хорасана, однако не приобрело какого-либо политического значения, отчасти из-за подъёма Хорезмшахов. В XIII веке монгольские завоевания привели к широкомасштабному изгнанию или включению в состав монгольской армии туркменов, живущих вдоль основного маршрута военных действий в Мавераннахр (Трансоксании) и Хорасане[1]. Таким образом, вторая волна туркмен, вытесненная из кочевого, полукочевого или оседлого образа жизни, снова достигла центральных исламских земель, и эта волна должна была ещё более основательно изменить свою политическую, этническую и социально-экономическую структуру, чем более ранний, приведенный в действие завоеваниями Сальджукидов[2].
Особенно политически успешными были те туркмены, которые сделали Анатолию, Армению, Курдистан и северную Сирию своим новым домом, вскоре создав небольшие владения полунезависимого правления. В то время как более ранние исследования, основанные на источниках Мамлуков, Персии, Османской империи и Европы, предоставляли в основном политическую и социально-экономическую информацию, касающуюся этих туркменских княжеств (бейликов), более поздние исследования также были сосредоточены на их индивидуальном вкладе в культуру, особенно в развитие литературы, искусства и архитектуры на бывших территориях Византийской империи. Среди наиболее известных туркменских княжеств Анатолии — княжества Сарукана вокруг Манисы и Айдын-Оглу во внутренних районах Измира, Ментеше-Огуллари на юго-западном побережье, Гермийан-Огуллари с центром в Кютахье, Хамид-Огуллари и Текке-Огуллари вокруг Эгридира и Антальи, Караман-Огуллари с центром в Конье, Джандар-Огуллари между Синопом и Кастамону, Зу аль-Кадр (Дульгадир) Огуллари и Рамадан-Огуллари в юго-восточной Анатолии. Не следует забывать, что Османская империя также имела свои корни в туркменском княжестве, основанном Османом I в северо-западном углу Анатолии[3].
Большинство из этих княжеств имеют общий период своего возникновения как квазинезависимые владения в 1330-х и 1340-х годах, в связи с развалом сельджукского султаната Рум и тем фактом, что они были окончательно включены в Османскую империю в период султана Мурад II (1421—1451) и Мухаммад II (1451—1481). В центральной Анатолии могущественный Османский бейлик представлял серьезную угрозу стремлению Мухаммада II к господству до 1461 года. В юго-восточной Анатолии Зу аль-Кадр-Огуллари с центром в Мар‘аше и Рамадан-Огуллари вокруг Аданы смогли противостоять османам под защитой мамлюков до тех пор, пока Селиму I не удалось одолеть их в 1515 году. Большая часть соплеменников Зу аль-Кадр перешла к Сефевидскому шаху Исма‘илю и стала одной из составных частей его армии кизил-башей, наряду с другими такими же тюркскими племенами румлю, шамлю, таккалю, афшар, каджар, варсак и бахарлу. Однако, начиная с шаха Аббаса I (1587—1629), доминирующая роль туркменов кизил-башей в центральной администрации Сефевидов и управлении провинциями всё более и более уменьшалась. Сохраняя свой традиционный образ жизни, в частности сезонные миграции, тюркские племенные федерации продолжали уклоняться от государственной власти и даже противостояли ей как в Османской империи, так и в Персии вплоть до первой половины XX века. Следует также иметь в виду, что именно в этой атмосфере османско-сефевидского противостояния (XVI в.) религиозный синкретизм, возникший у туркмен во времена Сельджукидов на основе практик и верований, привнесённых из Центральной Азии, вошли в суннизм и ши‘изм, а также привели к формированию нового неортодоксального вероучения в Анатолии — алавизма[3].
Основанные тюркскими племенными конфедерациями государства Кара-Коюнлу и Ак-Коюнлу временами противостояли тимуридам, мамлюкам и османам. С XIV века туркмены постепенно переселялись на восток, в основном в Персию. С середины XIV до начала XVI века Ак-Коюнлу доминировали в восточной Анатолии и Западной Персии. После того, как Узун Хасан (1466—1478) одержал верх над Кара-Коюнлу, он сделал столицей своего государства Тебриз. В период наивысшего расцвета Кара-Коюнлу включала в себя Восточную Анатолию, Армению, Ирак и большую часть Персии[3].
Из-за отсутствия исторических свидетельств невозможно доказать прямую преемственность от огузсов/туркмен времен Сельджукидов до послемонгольских туркмен. Также доступно очень мало информации по Тимуридскому периоду. Историю современных туркменских племён можно проследить только с XVI века, когда они медленно двигались из западных окраин современного Туркменистана в восточном и юго-восточном направление к сельскохозяйственным оазисам (Хорезм, долина Мургаб). Это движение, вероятно, было вызвано растущим высыханием степи и давлением со стороны более сильных соседей, таких как калмыки, казахи и персы. Правление хана Абу аль-Гази Бахадура (1644—1664 гг.), шайбанидского правителя Хивы и историка тюрков и тюркмен, также было отмечено частыми экспедициями против туркменских племён Хорезма, Каракумской пустыни и полуостров Мангышлак, что привело к временному подчинению некоторых из них. По словам Абу аль-Гази, он составил свою историю туркменского народа, Шаджара-йи таракима («Родовое древо туркмен»), в 1660 году, потому что туркменские ученые, шейхи и беки, которые слышали, что он был знатоком истории, попросили его сделать это вместо многочисленных огуз-нама, которые они считали негодными[3]. Эта история четко отражает исторические традиции и легенды огузов, которые ранее были записаны Рашид ад-дином в его Джами‘ ат-таварих. Кроме того, работа Абу аль-Гази добавляет события, которые, вероятно, должны быть произошли в основном в XV веке[4].
По словам Аб аль-Гази, Огуз-хан поделил своих потомков на старшее племя бозок и младшее племя учок. В своей работе он упоминает о байат, бигдили, додурга, дёгер, каркин и кайы, которые традиционно считаются принадлежащими к союз бозок (правое крыло), а также ава, байындыр, бечене, бугдюз, чавулдур, чепни, эймюр, ыгдир, кара ывли, кынык, салур и урегир, принадлежащие к союзу учок (левое крыло). Теке и эрсары представлены как связанные с салур, а йомут и гёклен вообще не упоминаются. Эти племена начали перебираться в оазисы Хорезма и южную Туркмению только к середине XVII века. Эрзары и одна часть йомут стали оседлыми фермерами к концу того же века, а чавулдур и теке с начала XVIII века[4].
Упадок Хивинского ханства с начала XVIII века позволил туркменам усилить политическое вмешательство в Хорезм. При Кунгратской династии, основанной в 1804 году, походы против различных туркменских племён стали частью политики Хивы. Временно подавленные в военном отношении, или часто из-за острой необходимости в продовольствии, туркмены были вынуждены послать вспомогательные войска для участия в кампаниях Хивы против конкурирующего эмирата Бухары. Непрерывные набеги в соседние персидские провинции и персидские карательные экспедиции на туркменскую территорию истощили обе стороны. Тем не менее, племена смогли сохранить определённую автономию. После победы над войсками Хивы и Персии между 1855 и 1861 годами они некоторое время пользовались независимостью. В ходе своей колониальной экспансии в Среднюю Азию Россия сначала покорила Бухару, Хивы, Хоканд и восточное побережье Каспийского моря (1865-1876). Однако туркмены оказывали сильное сопротивление в течение нескольких лет. В 1881 году русские взяли штурмом крепость Гоктепе, а в 1884 году они заняли Мерв. В 1897—1917 годах «Транскаспия» управлялась в составе генерал-губернаторства Туркестана[4].
В то время как в XIX веке три узбекских ханства Бухара, Хивы и Хоканд превратились в деспотические монархии, а узбекская военная каста приобрела все более оседлый характер, социальная структура туркменских племен оставалась в основном племенной. Авторитет их старейшин (ак сакал) опирался не на династическую власть, а на личные качества. Тем не менее, непрерывный процесс распада и перестройки родов (урук) и племён (оймак) между XVII и XIX веками изучен недостаточно, хотя исходные материалы имеются. Главные хроники Хивы XIX века, например Фирдавс аль-икбаль и её продолжения, Муниса (1778—1829) и Агахи (1809—1874), содержат большие разделы о взаимосвязи между Хивой и соседними племенами[4].
В 1926 году теке и йомут составляли более 50 % от общей численности туркмен Туркменистана. В 1989 году туркмены составляли 72 % населения Туркменистана с населением 4,1 млн. человек. Республика Туркменистан, основанная в 1991 году, является первым независимым государством центрально-азиатских туркмен. Он был создан в границах Туркменской ССР. Только в советский период наряду с племенной стало проявляться чувство национальной идентичности. Небольшие общины туркмен также можно найти в других центрально-азиатских республиках, в частности в Узбекистане[4].
Современное туркменское население Ирана оценивалось в несколько сотен тысяч человек (ок. 2 % населения). Большинство из них — фермеры, поселившиеся недалеко от ирано-туркменской границы. Они преимущественно являются потомками йомутов и гёкленов, связанных с важными племенными конфедерациями южного туркменского плато[4].
В 1920-х и 30-х годах тысячи туркмен эмигрировали в Афганистан, чтобы избежать советизации и коллективизации. Поселившись в самых северных сельских районах вдоль советско-афганской границы, они внесли важный вклад в афганскую экономику как полукочевники, производители каракулей и ковров. После 1978 года новый режим признал языки крупных меньшинств, в том числе туркменов, допуская публикации и вещание на этих языках. Туркмены считаются второй по численности тюркской этнической группой (ок. 12 % населения) после узбеков[4].
Оценки численности туркмен в Турецкой Республике отсутствуют, поскольку они говорят по-турецки. Среди туркмен есть мусульмане-сунниты и алевиты. Среди суннитов наиболее важными группами являются авшар, чепни, бекдик и хотамиш. Они широко распространены в западной Анатолии (Афьонкарахисар) и центральной Анатолии (Кайсери, Сивас, Конья, Нигде, Йозгат) и считают себя потомками Огуз-хана. У некоторых туркменов алевитов групповая идентичность скорее основана на религии, чем на общем происхождении[4]. Среди них упоминаются чепни, сирач, барак и др. В 1950-х и 1980-х годах туркменские семьи из Центральной Азии и Афганистана эмигрировали в Турцию[5].
Потомки тюркменских племен, которые перешли в Плодородный полумесяц, начиная с XI века, хорошо документированы в исторических источниках вплоть до XX века. Хотя большинство крупных конфедераций восточной Анатолии, которые имели средневековые пастбища со времен средневековья на севере сирийской пустыни (аль-Джазира), были переселены османскими властями в XVIII веке в западную и юго-западную Анатолию, европейские путешественники в Большой Сирии в XIX веке часто сообщают о встречах с тeркменами. Районы компактного проживания туркмен или туркменское меньшинство существовали в 1967 году, особенно к югу от турецко-сирийской границы вокруг А‘заза, Чобан-бея и Баер-Бассита, и в качестве скотоводов к югу от Кунайтры до 1967 года[5].
О ливанских туркменах почти ничего не известно. Однако в 1994 году этнолог А. Ниппа (A. Nippa) посетил туркменское поселение под Баальбеком. Это сообщество называет себя «кабилят Су‘айдиййин» и сохраняет повествование о своём происхождении, которое смутно связывает его с сельдуками и османами. Они говорят на турецком языке. До того, как в 1948 году была проведена сирийско-ливанская граница, они свободно кочевали между регионами Бика‘ и Алеппо, Хамат, Химс и Пальмира, где у них были родственники. Когда немецкий фотограф Герман Бурхардт (Hermann Burchardt) посетил туркменов Баальбека в период с 1893 по 1903 год, они всё ещё были кочевниками[5].
Как и в Сирии, в современном Ираке есть туркменское меньшинство, которое частично происходит от средневековых туркменских захватчиков, северного Месопотамского бассейна, на протяжении веков служивших зимними пастбищами для восточно-анатолийских конфедераций. Сегодняшние туркменские поселения находятся в районе с курдским большинством к югу от Киркука, Эрбиля и Мосула. Из-за сложной политической ситуации в Ираке численность туркменского населения трудно оценить. Согласно официальной государственной статистике, в 1987 году численность туркмен составляет чуть менее 2 % от общей численности населения. Говорят на турецком языке[5].
- ↑ 1,0 1,1 1,2 B. Kellner-Heinkele, 2000, p. 682.
- ↑ B. Kellner-Heinkele, 2000, p. 682-683.
- ↑ 3,0 3,1 3,2 3,3 B. Kellner-Heinkele, 2000, p. 683.
- ↑ 4,0 4,1 4,2 4,3 4,4 4,5 4,6 4,7 B. Kellner-Heinkele, 2000, p. 684.
- ↑ 5,0 5,1 5,2 5,3 B. Kellner-Heinkele, 2000, p. 685.